Хранить вечно 12.04.2015 | ВЫПУСК №31, АПРЕЛЬ 2015

ПОНТИЙ ПИЛАТ УМЫВАЕТ РУКИ

Шрифт

Уважаемый суд, уважаемый председатель!

За анализом правового статуса КПСС, в прошлом главной политической силы страны, явственно витает вопрос о судьбах власти в России. Он пронизывает все исходные документы данного процесса, изречённо или подспудно, но неотступно звучит в ходе слушаний. Сама постановка проблемы о партии и государстве по существу есть постановка проблемы о власти. И хотя здесь мы слышали много суждений и контрсуждений о слиянии этих могучих властных сил, хочу начать с оценки, в некотором роде примечательной.

Цитирую: «Существование в Советском Союзе двух соперничающих и в значительной степени независимых друг от друга институтов — государства и партии — не позволяет, возможно, называть эту страну «тоталитарной» в полном смысле этого избитого термина».

Примечательна эта оценка вдвойне. Во-первых, потому, что принадлежит автору знаменитой книги «Коммунистическая партия Советского Союза», профессору Лондонского института экономики и политических наук Леонарду Шапиро. Во-вторых, потому, что написана она в 1959 году. Хотя цитата взята из предисловия, датированного 1969 годом.

Шапиро, разумеется, констатирует партийный диктат над государством. Но его мысль о соперничестве этих двух властных сил чрезвычайно важна для уяснения вопроса, кто же именно соперничал с государством за власть. Миллионы рядовых коммунистов или аппарат партии, её руководящие органы? Однако исчерпывает ли эта дилемма все возможные варианты? Может быть, существовал ещё какой-то субъект соперничества, остававшийся в тени, вне нашего внимания?

Попросту говоря: что в действительности крылось за обиходным штампом о «властной монополии КПСС»? Что в этом отношении можно сказать о периоде 90–91 годов? Кто в КПСС в это время соперничал с государством за власть? Что происходило после отмены 6-й статьи Конституции СССР?

Я касаюсь лишь специфической сферы осуществления власти, противостояния внутри партии. Но надо иметь в виду, что перемены шли под мощным напором низов, а правящая верхушка с 1987 года пыталась помешать демократизации партии. Напомню, что на партийных работников не распространялось действие КЗОТ, что облегчало политику «кнута и пряника». Их пенсии зависели от благосклонности партийных верхов. За критику лидеров людей безжалостно вышвыривали из аппарата ЦК даже в 90-м году.

Особенно показательна история с Пуго, тайный смысл которой остался сокрытым. Впервые председатель ЦКК был избран съездом и стал независим от Пленума ЦК, Политбюро, генсека. Вдобавок, съезд дал ЦКК поручение расследовать деятельность членов высшего партийного руководства, и у Пуго начали скапливаться материалы на некоторых особо важных персон из состава ПБ. Но тут произошло нечто поразительное: игнорируя волю съезда и отбрасывая партию в антидемократические времена, без совета с Пленумом ЦК и даже не поставив в известность членов Центральной Контрольной Комиссии, Горбачёв пересадил Пуго с важнейшей партийной должности в кресло министра МВД.

В этой связи хочу задать вопрос: в каком качестве действовал Горбачёв: как президент или генсек? Не прояснив этот краеугольный вопрос, невозможно составить чёткое представление о механизме соперничества государственной и партийной власти.

Но в истории с Пуго можно констатировать, что Горбачёв не только затормозил демократизацию партии, но и отшвырнул её далеко назад, поправ волю съезда, устранив угрозу ответственности с некоторых членов ПБ. Причём, сделано это было в политическом плане разбойно, в режиме прокураторской власти. Этот случай вплотную подводит к выводу о политической метаморфозе горбачевизма: из партийного наместника в государстве он превратился в прокуратора партии. И в качестве генсека, обезглавив её главный контрольный орган, умыл руки как президент.

В итоге роль ЦКК была катастрофически ослаблена, и это открыло путь к дальнейшему нарушению Устава. Ещё в 1988 году генсек де-факто прекратил заседания Секретариата ЦК, руководившего повседневной жизнью партии, — это антидемократическое решение также было скрыто от рядовых членов партии. В итоге КПСС оказалась практически парализованной. Демократизируя общество, Горбачёв несомненно усиливал авторитарность в партии.

Зачем, с какой целью? Отвечая на эти вопросы, хочу привлечь внимание к обстоятельствам, не исследованным в суде. С 1990 года аппарат ЦК КПСС начал всё более активно работать на президента СССР. Можно выделить три уровня сращивания.

Материальную базу ЦК широко использовали для обслуживания президентского аппарата. Множительная техника, системы связи, технические службы, в том числе секретные, стали обслуживать президента. Здесь возникал вопрос о валютных закупках для Особого сектора Общего отдела ЦК. Но выяснилось: речь шла о нуждах президентского Кремля. Через КПСС купили и безвозмездно передали на баланс президентского аппарата.

Далее возник вопрос о прямом совмещении аппаратно-партийных и аппаратно-президентских должностей, что и вовсе создаёт головоломку. А таких сиамских близнецов было множество. Службы ЦК начали выполнять прямые поручения президента, что ещё более размывало границы между партийной и президентской властью. Но это ставит, наконец, проблему с головы на ноги. Обновлявшаяся КПСС стремилась очиститься от былого огосударствления, однако её явочным порядком, негласно, насильно, без соответствующих партийных решений втягивали в соучастие в президентских делах.

Наконец о главном. Сама идея президентской власти родилась в стенах ЦК, и именно люди, её породившие, стали главными субъектами новой власти, продолжая в то же время занимать самые влиятельные посты в КПСС. Особо приближенный к Горбачёву член ПБ Яковлев, хотя стал членом Президентского Совета, оставался секретарём ЦК, продолжая на всю мощь использовать аппарат ЦК. Все устремления этих людей были направлены на укрепление президентской власти, но делалось это за счёт КПСС, в нарушение её Устава, не говоря уже о правовых и этических нормах.

Горбачёв и его ближайшее окружение быстро переносили центр тяжести власти со Старой площади в Кремль, из партийных структур в президентские. Можно было бы приветствовать этот переход от идеологического государства к светскому. Но трагедия страны в том, что речь шла лишь о смене атрибутики, о превращении номенклатуры в элиту — в том же, разумеется, персональном составе! Горбачёв вознамерился списать старые долги на КПСС, а для себя наметил перевоплощение в гражданского властителя, хотя монопольная суть номенклатурно-элитарной власти оставалась прежней.

И снова возникает вопрос: в каком качестве действовал Горбачёв — как президент или генсек? Этот же вопрос неумолимо встаёт и при упоминании другого важного факта тех дней. Часть партийных архивов была в тайне от партийных органов передана в архив президента. Это свидетельствует о том, что период волюнтаризма в КПСС сменился периодом прямого президентского произвола. Именно в этих условиях стало возможным отчуждение партийного имущества в «Фонд Горбачёва», которым бывший генсек пользуется по своему усмотрению. В каком качестве выступал Горбачёв, президентским указом отчуждая партийное имущество? Если был допущен столь вопиющий произвол, значит, действительность горбачёвской КПСС не имела ничего общего с её формально-правовым обликом.

Но символом происходившего на Старой площади служит то, что руководитель президентского аппарата Болдин продолжал занимать ключевую должность заведующего Общим отделом ЦК КПСС. Среди некоторых работников ЦК неспроста бытовало мнение, что часть Общего отдела выполняла функции своеобразного внутрипартийного КГБ А возглавлял отдел ближайший соратник Горбачёва, член Президентского Совета.

В этой связи напомню примечательный факт. В первоначальном проекте нового Устава КПСС был пост Председателя партии, в чём отразилось похвальное стремление перенять опыт западных демократий. Однако Горбачёв решительно отказался от председательского варианта, не желая упускать контроль над партией. Это был чисто большевистский, а вовсе не демократический вариант совмещения высших исполнительских постов. В итоге получилось следующее: фактически Горбачёв важнейшие решения принимал в узком кругу преданных ему кремлёвских цекистов, не советуясь ни с коммунистами, ни с демократами. Но когда президента упрекали в откате, он кивал на генерального секретаря, которому коммунисты не позволяют порвать с принципами социализма. Когда же генсека критиковали за крах экономики, он кивал на президента, который обязан уступать нажиму демократов. В итоге были виноваты все, кроме Горбачёва. Нетрудно догадаться, какой образ мировой истории воссоздаёт эта ситуация — образ Понтия Пилата, отправившего Христа на распятие. И пока президент кивал на генсека, а генсек на президента, великая страна мучительно тащила свой тяжкий крест на Голгофу.

Понтий Пилат приходит на ум и потому, что совмещение высших партийных и государственных постов проявлялись в неоднократных умываниях рук, причём в самых деликатных ситуациях. Памятно знаменитое повышение зарплаты партработникам, вызвавшее справедливое возмущение в народе. Но что произошло на самом деле? Повышение зарплаты планировали с 1 января 1989 года, но Горбачёв 9 месяцев оттягивал его, а затем решил вопрос за 15 минут, в узком кругу в пятницу, после окончания рабочего дня. А на подпись членам ПБ Общий отдел отдал его так называемым скользящим способом — пустил по столу президиума в ходе Пленума. Без обсуждения. Но ситуация была уже иная, в партии не хотели повышения зарплаты, и один из членов ПБ отказался подписать решение. И Горбачёв нажал, в печати началась травля этого партаппаратчика. Его просто заставили поставить свою подпись. Итог известен: многие партработники отказывались получать повышенную зарплату, что не помешало СМИ, которыми управлял Яковлев, подогреть так называемые «областные революции» против КПСС.

Кстати о прессе. Редактором «Правды» был назначен помощник Горбачёва Фролов. Этот приём уже встречался в истории — когда главным редактором «Правды» был назначен помощник Сталина Мехлис. Совпадение неслучайное, оно напоминает о методологических истоках манёвра, совершённого Горбачёвым.

В этой связи хочу затронуть проблему, вскользь упомянутую экспертом Сухановым. Он сказал, что косыгинская реформа захлебнулась по вине хозяйственных органов. Это глубокое заблуждение, не без умысла внедрённое в общественное сознание. Всё обстояло наоборот. Под идеологическим покровом косыгинской реформы бился живой пульс леонтьевских экономических теорий крупномасштабного планирования 20-х годов, на которых был основан и знаменитый план Эрхарда. Вокруг Косыгина собралась группа крупных экономистов. Но другая группа экономистов в те же годы выдвинула, как выяснилось позднее, чудовищную научную мистификацию с аббревиатурой СОФЭ — (Система оптимального функционирования экономики). В итоге им удалось потопить косыгинскую реформу и… эмигрировать в США.

После отмены 6-й статьи пересадка горбачёвской верхушки в президентские кресла фактически состоялась. Горбачёв перестал бывать на Старой площади. И перед ним встала та же задача, которая стояла перед Сталиным, когда после смерти Ленина он полноту власти и своих сторонников сосредоточил в ЦК, бросив на произвол судьбы Совнарком. В общем виде задача формулируется так: убрать свидетелей! В конкретных исторических условиях перестройки эта задача сводилась к ликвидации КПСС, ибо коммунисты могли предъявить группе Горбачёва счёт за измену.

Началась ликвидация с попытки перехвата партии через Демплатформу. Среди тех, кто вошёл в её состав, было много честных коммунистов, стремившихся к демократизации партии. Но их искренний порыв использовали в иных целях. Призыв к многопартийности — с разделом имущества КПСС — был активно отвергнут функционерами горбачёвского направления. Они хотели получить всё! Но на пути Горбачёва встало препятствие: возник вопрос о создании Российской Компартии, чему Горбачёв очень активно сопротивлялся. Впрочем, это тема особая. Она важна лишь для понимания того, что Горбачёв и КПСС не были «близнецами-братьями», а наоборот, являлись непримиримыми врагами.

Но если Конституцию нарушали прогрессист Горбачёв и дедушка русской демократии Яковлев, то при чём тут КПСС? Ведь Яковлева вообще исключили из партии.

Можно ли в этих условиях говорить о КПСС как о едином субъекте конституционной ответственности? В КПСС произошёл не просто идейный раскол, а раскол, связанный с борьбой за власть. Но если возникло столь серьёзное размежевание, не теряется ли ясность в отношении самого субъекта исследования? Всё-таки, — о неконституционности чьих действий идёт речь? Партии в целом? Её руководящих структур? Или же какой-то обособленной группы внутри этих структур?

Реальности 90–91 годов приводят к принципиальному выводу: на фоне глубокого раскола КПСС в её руководящем ядре сформировалась особая группа политиков, совмещавших свои высокие партийные посты с аппаратными должностями в структуре президентской власти. В этой группе были люди, чьё влияние на Старой площади намного превосходило их должностной авторитет, базируясь на неформальной близости к Горбачёву. Эта группа игнорировала мнение других членов Политбюро. Иными словами, Горбачёв действовал в партии узурпаторскими методами, грубо попирая Устав. Поэтому его группу невозможно идентифицировать ни с партией в целом, ни с руководящими органами КПСС. А властные-то функции в государстве осуществляла именно она!

Сегодня накопилось достаточно фактов, чтобы дать оценку деяниям этой внепартийной, вненациональной и даже внеидеологической группы политиков, которая по существу представляла собой классическую котерию — по определению, «группу лиц, преследующих узкогрупповые, своекорыстные цели».

Не у КПСС была власть и не у её руководящих органов, а у понтипилатствующей группы изощрённых политиков, правивших страной и сделавших КПСС своей заложницей. Неслучайно в этом зале не раз звучали слова об «узкой группе реформаторов в КПСС». Что это за «узкая группа», сказано выше.

Уважаемый адвокат Макаров — пришло время похвалить и его — проницательно нащупал проблему, которая при анализе оказывается более глубокой, чем, возможно, полагает он сам. Макаров сделал вывод, что в России между отменой 6-й статьи Конституции и августом–91 параллельно законной власти действовала партийная власть. Кто и как её олицетворял, я уже говорил. Но если продолжить анализ уважаемого адвоката Макарова, неизбежен вывод о том, что горбачёвская псевдопартийная группа не сошла с политической арены, она мимикрировала и продолжает управлять ходом многих политических процессов. Анализ ситуации позволяет утверждать, что в России по-прежнему существуют два властных центра.

Один центр власти законный, представленный президентом, парламентом, правительством. Другой центр власти — теневой, представленный перекрасившейся горбачёвской верхушкой. Он осуществляет свою подспудную деятельность посредством сильнейшего влияния на механизм формирования общественного мнения — этот механизм был сформирован в период 86–90 годов и в значительной мере остался подконтрольным его создателям — горбачёвской котерии, ввергнувшей страну в чудовищный хаос.