Античастицы 25.03.2015 | ВЫПУСК №30, МАРТ 2015

АКУНИН: РОДОМ ИЗ ЭПИГОНСТВА

Шрифт

Видимо, поэтому место пророка и «учителя жизни» до сих пор остаётся обязательным даже для тех, кто к русской литературной и идейной традиции относится только местом своего проживания. Д. Быков, Л. Улицкая, В. Драгунский, Б. Акунин — все они числят себя духовными вождями, властителями дум, новыми пророками на небосклоне русской литературы.

Наиболее сознательно и ответственно к этому амплуа в последние годы подходит Б. Акунин, который, невзирая на тихий и интеллигентный голос, тщится взять на себя роль духовного пастыря заблудшей и потерявшейся общественности. Если Быков и Улицкая ограничиваются, в основном, гражданско-публицистическими сентенциями, то Акунин взваливает на себя не только обязанности моральной проповеди, но и пробуждения исторической памяти. В этом тоже, впрочем, нетрудно разглядеть некое эпигонство, моральную позицию, идущую ещё от Айтматова, — ударим, мол, по манкуртам, по Иванам, не помнящим родства, правильной исторической ретроспективой.

Но, пожалуй, только в современной России автор детективных романчиков способен выступить в роли «учителя жизни». Больше нигде. Можно ли представить, чтобы Д.Х. Чейз или Э.С. Гарднер, И. Рэнкин или Э. Леонард — американские и английские детективщики выступили в роли моральных авторитетов?

 Акунин очень любит ставить всем в пример спокойную просвещённую Европу... и так мало сам ей следует. А ведь ещё в 2006-м году вполне сознавал, что автору развлекательного чтива негоже заниматься серьёзными вопросами: «Поскольку я писатель развлекательного жанра, я стараюсь не высказывать каких-то комментариев по каким-то политическим событиям».

Однако с декабря 2011-го концепция изменилась, позвала борьба за «свободу» и «честные выборы», и тогда он со всех ног кинулся на Болотную из милой и уютной Франции, дабы подхватить знамя «учителя жизни», выпавшее из рук умершего Александра Исаевича. «Жить не по лжи – 2».

Кампания, которую взялся было развивать отец Фандорина, ещё раз подчеркнула основную акунинскую черту — отсутствие оригинальности, своеобразия. Вторичны были его романы, помещающиеся целиком в изобретённую на Западе манеру детектива в историческом антураже, кричала об этом акунинская «Чайка», «Пелагею» Акунин сам признал чем-то вроде ремейка «Соборян» Н.С. Лескова; указывала на это эксплуатация фигуры Ф.М. Достоевского в романе «ФМ». Вторичной стала взятая им на себя и роль пророка: содержание всех акунинских проповедей — смесь Ганди и Солженицына в либеральной интерпретации. Ничего своего, ни своей интонации, ни малейшего яркого слова или дела — тихий Солженицын, пророк второй свежести. И при этом-то паразитировании на теле русской и европейской традиции, почти Чаадаевские осуждающие интонации: «Мы ничего не дали мировой культуре». Акунины, наверное, в самом деле — ничего.

Собственно, и идея аристономии (благозакония), овладевшая не только персонажем одноименного акунинского романа, но и самим автором не отличается особой оригинальностью. Схема привычная, обличённая только в красивые иностранные слова и окутанная атмосферой многозначительности. Согласно ей, есть два рода людей — хорошие и плохие. Хороших мало, они — соль земли, а плохих много, они — так, грязная жижа. Одни за аристономию, благородство, достоинство, гуманизм, а другие — за «арестократию», власть арестов, держиморды, мракобесы и всё в таком роде. Для одних Россия — «бедная родина», «мрачная расщелина», «глухая страна», для других — сладкий свинарник, лежи-хрюкай в удовольствие, да дави всё благородное и образованное.

Знакомое в свете последних лет разделение — креакл и ватник, «русский великан с мозгами восьмилетки». И то, что «эпохальное» и концептуальное произведение вышло три года назад, в самый разгар болотного действа, весьма показательно. С тех пор Акунин, подведя теоретическую базу, занял двойственную позицию: для потенциальных и актуальных аристономов — вождь и пророк, для народа-восьмилетки — лысоватый нянь, воспитатель.

Реальность для Акунина смешалась с романной фантазией. И вот, теперь он живёт так, будто перед ним не живая история, а текст, который он автор-творец, ваяет по своей прихоти. Даёт методические указания как брать власть: «Чья столица, того и Россия». Распределяет посты и поручения, планирует — что, кто и как будет делать «после Путина», словно вопрос о присвоении власти дело уже давно решённое, и на повестке дня построение либерального аристополиса, в котором креаклы станут заправлять над тёмной массой. «Нам ведь придётся переименовать все эти опороченные институты, — пишет Акунин в своём блоге на «Эхо Москвы», — и Думу, и Следственный комитет, и Генеральную прокуратуру, и полицию».

Но это, так, текучка, рутина, политика — низкое. Главной стратегической задачей на сегодняшний день Акунин считает всё же работу над созданием золотого общественного слоя, который поможет когда-нибудь, лет через сто-двести, дотянуться Зейдландии (это Россия так в «Аристономии» называется), хотя бы до нынешнего уровня Нордландии (Запада). Здесь нужна кропотливая работа по нахождению лиц с определённым Качеством. Годятся ведь для этого не все, хотя, как великодушно замечает Акунин, талант есть у всякого — полы мыть, булки печь. В идеале наличие/ отсутствие Качества будут определять машинки. Но пока машинок нет (Чубайс в Роснано ещё не разработал, компьютеры ещё не готовы), отвечать за всё будет единственный аристометр нашей эпохи — Б. Акунин.

Дело это опасное и тяжёлое в нынешней недружелюбной к аристономическому креативному классу, опьянённой невежеством и мракобесием России, поэтому, признаётся Акунин: «Основную часть времени начну проводить за её пределами. Трезвому с пьяными в одном доме неуютно. Буду периодически навещать-смотреть, не заканчивается ли запой?»

И хорошо это выглядит, и красиво, и наводит приятные мечтания на читающую либеральную публику, которая не замечает противоречий, не видит того, что идея заочного распределения людей по качествам, изобретённая ещё Платоном, давно заклеймена великим гуру либеральной идеологии К. Поппером как тоталитарная. Впрочем, слепота их вполне объяснима, ведь их, образованных и свободолюбивых, уж точно не распределят в социальный низ. Не может в этом ошибиться такой точный и добрый по отношению к ним аристометр, как Б. Акунин.  

Константин Михайлов