Античастицы 11.03.2015 | ВЫПУСК №29, МАРТ 2015

«ПРОТЕСТУН» БЫКОВ

Шрифт

Отработав вживую на первых белоленточных маршах, засветившись на фоне пламенных плакатов семейного изготовления, протрубив со сцены болотных митингов эру борьбы за «свободную Россию», он сперва переместился на странички газет, взяв на себя роль духовного вождя, а теперь и вовсе взирает на несостоявшийся российский майдан из американского далёка — уехал преподавать в Принстон…  

По всем, кажется, первым лицам нашей оппозиции прошёлся каток критики, а Дмитрий Быков никем не тронутый, не поколебленный в своей почти блоковской восторженности «музыкой революции». Учит американцев «настоящей» русской литературе, а нас, оставшихся, через «Собеседник» и «Новую газету» — искусству фронды.  

Этому свойству Быкова — выходить сухим из воды, вряд ли стоит удивляться. Памятен эпизод ещё из середины 90-х. За издание нецензурной газеты «Мать» Дмитрий Львович поплатился несколькими днями отсидки с перспективой получить реальные пять лет заключения по статье «хулиганство». После чего наш герой взял обязательство не заигрываться в «свободу», мотивировав тем, что, мол, слишком дорого это стоит семье и близким.  

Способность ускользать объясняется и с точки зрения общей его природы, о которой метко высказался Эдуард Лимонов, определивший в качестве главной черты быковской конституции — округлость.  

Вся оппозиционная деятельность Дмитрия Львовича, весь его жизненный путь действительно подчинены принципу округлости, сопряжения, казалось бы, несовместимого. Следует отметить, что это не округлость, которую рисовал в качестве образа полноты и гармонии Толстой в «Войне и мире».  

Это округлость другого сорта, более похожая на ту, которой наделил своего героя Пончика в «Незнайке» Николай Носов. Быкову в невероятной степени присуща этакая пончикова основательность, в сочетании с напористостью, хваткостью и предприимчивостью.  

Вот, казалось бы, неожиданно для всех Дмитрий Быков протестует в яркой саркастической форме супротив либерального «Эха», пишет блестящую статью «Йеху Москвы», в которой камня на камне не оставляет от Венедиктова с Альбац.  

Правда, вскоре, вопреки возможной опале, именно эта радиостанция станет для него главной трибуной и рекламным ресурсом.  

Вот каким образом описывал жизненное кредо Дмитрия Львовича критик Виктор Топоров: «Быков у нас то «чопорный консерватор», то пламенный революционер, то «конструктивный оппозиционер», то набожный христианин, то восхваляющий прелести жизни «в солдатской каптёрке» конформист, то попрекающий кинопродюсеров государственными подачками свободный художник, то лауреат вполне себе окологосударственной премии «Большая книга»… Подобное поведение попахивает азефщиной…»  

Это собственно и есть та самая прагматичная округлость, которая не позволяет Быкову окончательно скатиться в протестное безумие. С другой стороны — Быков умело эксплуатирует настроения своей «целевой аудитории», кормит её легковесными виршами на «актуальные темы», выдавая их за некую гражданскую лирику.  

Именно этот флёр гражданственности и оппозиционности позволяет Дмитрию Львовичу всё время быть на слуху и выгодно сбывать статьи и романы тем немногим, кто в современной России может купить дорогущую книгу — так называемому креативному классу. Народничество, о котором Быков время от времени вспоминает в лекциях и выступлениях, он оставляет другим. Народничество требует жертвенности и самоотдачи, бескорыстного служения.

Призывать к нему вполне в духе Быкова, жить самому в соответствии с этими призывами — не позволяет его художественная натура. Хождение в народ не идёт у него дальше работы в привилегированной гимназии, чтения лекций платёжеспособному среднему классу и проведения для него же творческих мероприятий с гонораром — 200–300 тысяч рублей за вечер.  

Фронда изящно вписана в бизнес-план писателя. Оказывается, служба на ниве оппозиционности вовсе не так опасна. Напротив, если всё умело организовать, чрезвычайно удобна. Статьи пишутся по шаблону: Россия — дворовый хулиган, тоталитарное государство, с диким и непросвещённым народом. Слепым десятипальцевым методом Быков лихо печатает текст за текстом, использует нехитрый набор лозунгов стандартного оппозиционера. Вдохновение черпается в пыльных подшивках «Граней». С помощью зарекомендовавших себя антисоветских клише можно объяснить любое событие в современной жизни России — от падения малазийского «Боинга» до роста цен в супермакетах. Рука набита, публика вышколена в своей невнимательности и давно не следит за пухлыми руками фокусника.  

Протестный пафос позволил литератору, известному когда-то лишь в узкой столичной тусовке, оказаться чуть ли не лидером оппозиционной элиты. Протест, как эстетика брожения и брюзжания, заразительная интонация недовольства, насмешливое отрицание всего, что попадётся в поле зрения, — сделали из Быкова притягательную фигуру для оппозиционной публики.  

Однако высшая ценность протестного пафоса для Быкова в другом — с его помощью конструируется биография. Будучи опытным биографом, Дмитрий Львович тонко чувствует конъюнктуру, понимает, в каком направлении следует развить судьбу. Шанс вписать себя в историю явлением большим, чем просто поэт, выпадает раз в жизни. И он настойчиво и последовательно создаёт из своей скромной персоны мощную фигуру творца, исполненного печалью за судьбы Отечества.  

А это уже высшая степень прагматизма — заботиться о своём будущем за границами земной жизни. Хотя уже сегодня очевидно, что тянет он не более чем на бойкого куплетиста, тяготеющего к сытой жизни в любой части света.  

Ведь наш пострел везде поспел: «многописец» успевает «между делом» даже читать курс лекций в США.  

Константин Михайлов