Личность 03.12.2016

Леонид Зорин: «Когда был молодой, просиживал за столом по 12 часов. Сейчас мне это уже недоступно»

Шрифт

Классику жанра, прозаику и драматургу Леониду Зорину совсем недавно исполнилось 92 года. В активе мэтра советской и российской литературы огромное количество произведений: «Римская комедия», «Гости», «Варшавская мелодия», «Царская охота», «Покровские ворота», «Карнавал». Но судьба не всегда была благосклонна к  Леониду Зорину, произведения которого периодически «задвигали» и запрещали. Что ж, талантам в России всегда жилось нелегко. О своей жизни и возрасте сегодня читателям «50 ПЛЮС» и рассказывает мэтр.

- Леонид Генрихович, вы в таком солидном возрасте, что в своё время вам посчастливилось встречаться с самим Максимом Горьким…
- Я побывал у него в гостях, мне тогда не было и десяти лет. Читал ему свои стихи. Впрочем, у Горького была статья про меня, называлась она «Мальчик».
- Говорят, вас даже отметил товарищ Сталин, который сказал: «Хороший мальчик».
- В воспоминаниях Героя Советского Союза Михаила Водопьянова со слов Горького об этом рассказано. Сталин, как он пишет, заметил: «Хороший мальчик, надо ему помочь». Но, слава Богу, у него не дошли руки до меня и моей семьи: всем известно, чем это во многих случаях заканчивалось. Я тогда ещё не переехал в Москву. Кто его знает, как бы он мне помог. У Бродского есть гениальные строки: «Если выпало в империи родиться, надо жить в провинции у моря». Вот я и жил в провинции у моря - в городе Баку.
- Рассказывают, что вы были знакомы с Высоцким?
- Шапочно. Нас познакомил Любимов. Но тогда он был ещё только актёром, только нащупывал путь к себе.
- Многие ваши произведения уже стали классикой, а некоторые из них живут и в пьесах, и в фильмах, которые по ним поставлены и сняты. Достаточно привести в пример «Покровские ворота», чтобы понять, что поклонников вашего творчества миллионы.
- Несколько моих пьес оказались живучими. «Римской комедии», например, уже полвека. Она сейчас воскресла и ставится снова, и «Покровские ворота» периодически идут.
- А в интернете стихи не размещаете?
- Нет, не делал этого ни разу.
- Может быть, вы что-то издавали к вашему 90-летнему юбилею, который был два года назад?
- Стихи я уже давно не публикую, они остались в прошлом. Но в прошлом году, в Дюссельдорфе, собрали мои стихи и издали. Этот сборник называется «Стихи разных лет». Сейчас я пишу иногда стихи, но для себя. Всегда считал себя не поэтом, а драматургом. Потом драматургию вытеснила проза, её у меня уже десять томов. С количеством всё в порядке. А вот, что касается качества - это выявит только время и ни что другое.
- Уже выявило: Вашей «Римской комедии» более 50 лет, и её с удовольствием посмотрели миллионы зрителей…
- В наше динамичное время удержаться пьесе в течение такого длительного периода непросто. Но, тем не менее, сейчас, спустя полвека, она снова вышла в Театре Моссовета.
- Леонид Генрихович, общепринято, что слово материально. Влияет ли сочинённое, написанное вами слово на вашу жизнь, поступки, решения, сознание?
- Ещё бы. Особенно, когда меня без конца запрещали. Пьеса «Гости», например, даже в какой-то мере приблизила смерть моего отца. Умирая, сказал: «Не сберёг я Лёню». Я тогда очень тяжело заболел: получил чахотку и пять лет провалялся в больницах. Но спортивная закваска помогла, я преодолел этот недуг. Нужно иметь характер. Для литератора характер важнее всего.
Конечно, без способностей вообще ничего не бывает, это само собой разумеется. Способности у всех, кто пишет (иначе бы они не писали), но главное всё же - характер. Именно он определяет судьбу литератора. На моих глазах после первых литературных страданий и испытаний бесследно уходило очень много талантливых людей. Просто не выдерживали этого  груза. Талантливому человеку нужен прочный хребет, другими словами - сильная воля.
- Надо ведь сидеть и работать по нескольку часов.
- Когда я был молодой, то просиживал за столом по 12 часов. Сейчас мне это, конечно уже недоступно, но свои два часа я выдерживаю.
- В своё время Валерий Золотухин называл себя графоманом. А вы как относитесь к этому определению?
- Каждый литератор графоман. Кто такой графоман? Бальзак иначе не написал бы столько томов «Человеческой комедии». А ведь было ещё огромное количество статей, пьес, фельетонов. Он по своей природе и здоровью был рассчитан на 100 лет жизни, а литература убила его в 50.
- Вы-то вон сколько написали к своим 92 годам. А большая плодовитость автора - это хорошо или плохо?     
- Каждое явление имеет свои отрицательные и положительные стороны. Конечно, иногда, при большой плодовитости случается и то, без чего можно обойтись. Но это следствие больших ресурсов. Если тебе нечего сказать, ты и не скажешь. Должна быть властная потребность высказаться.
- Вам во сне приходят строчки?
- Если я сплю, то нет. Но, когда засыпаю, бывает, что мысли не дают покоя. Это же не вполне управляемый процесс.
- В поэзии есть нечто магическое и даже мистическое. Вы с этим согласны?
- Возможно. Но я уже давно не поэт, а прозаик и драматург. Конечно, потребность рифмовать строки, находить гармонию - свидетельство какого-то процесса, в котором, возможно, и есть что-то магическое.
- Летом вы закончили работу над своим очередным трудом, который называется «Постскриптум». Станет ли это произведение завершением и подведение литературных итогов?
- Забегать вперёд - глупо. Но фактически, наверное, надо будет поставить точку. Потому что уже очень тяжело стало напрягать глаза и трудно высиживать много времени за столом. Ну представьте себе: я же мараю бумагу с четырёх лет. Естественно, я писал тогда абракадабру. Но для четырёхлетнего мозга это был такой же трудоёмкий процесс, как и для меня сегодня, разницы никакой.    
- А вы много читаете сейчас?
- Несмотря на проблемы со зрением, я читаю очень много. И даже, когда я активно занимался спортом, без книг я не мыслил своей жизни.
- Вас, кстати, не смущают выкрутасы современного языка?
- Язык - это очень живой организм, как писал Чуковский. Я, как всякий старый человек, возможно, отстаю от современных тенденций. Но всегда что-то уходит, а что-то остаётся.

Беседовал Виталий КАРЮКОВ



Читайте также: