В мире 21.01.2016

Особенности китайского пути

Шрифт

Профессор Владилен Георгиевич Буров — потомственный китаевед. Он родился в Пекине в семье сотрудника советского генерального консульства, учился в одном из китайских университетов.

Постоянно ездит в эту страну в научные командировки. Владилен Георгиевич воочию наблюдал 30-летний путь подъёма Китая.

Об особенностях китайского пути профессор Буров рассказал главному редактору газеты «50 ПЛЮС» Анатолию Салуцкому.

Владилен Буров: Во второй половине 70-х годов прошлого века Китай, сделав выводы из прежних ошибок, перешёл к «политике реформ и открытости» — так был назван переход от плановой экономики к рыночной. Страна пошла классическим мировым путём — не стала совмещать экономические и политические реформации, одновременность которых чревата потрясениями, а ограничилась на первом этапе именно сменой экономической системы, сохранив практически неизменной систему политическую. При этом хозяйственные реформы подкреплялись широкими контактами с внешним миром: с 1978 года Китай перестал быть закрытой страной.

Когда сегодня у нас говорят, что после перестройки России следовало бы идти китайским путём, то имеют в виду не конкретную специфику, а сам принцип, неоднократно доказанный переустройствами во многих странах: впереди идут экономические реформы, а за ними неизбежно подтягивается политическая система. К нынешним дням Китай, безусловно, уже создал общество потребления, однако, как мы знаем, во-первых, без всякой шоковой терапии, как было у нас при Гайдаре, а во-вторых, при сохранении общего государственного контроля, принявшего форму партийного руководства.

Важно отметить то обстоятельство, что к развитой рыночной экономике Китай шёл не торопясь. Никаких идей, подобных нашим «500 дням», не было. Небезынтересно, что в Поднебесной огромное значение имеют терминологические обозначения, за каждым из которых кроется глубокое и конкретное содержание, — и это уже типично китайский подход.

На самом первом этапе там начали говорить о восстановлении плановой социалистической экономики, разрушенной предыдущими «скачками». Следующий этап назвали «использование рыночных элементов в плановой социалистической экономике». Элементов! Затем заговорили о социалистической рыночной экономике при контроле за макроэкономическими показателями. Слово «плановая» сменилось словом «рыночная». Далее пошла речь о важной роли рынка. Потом — о решающей роли рынка. И наконец — о его определяющей роли. В китайском менталитете решающая роль — это одна стадия развития, а вот роль определяющая — уже другая. Это — к вопросу о терминах. Но, постоянно усиливая значение рыночных механизмов, в Китае по-прежнему придерживаются политики госрегулирования макроэкономических процессов. Не забывают это подчёркивать на всех, в том числе самых высоких уровнях. Результаты поначалу неторопливого, но с годами ускоряющегося движения к обществу потребления известны.

Вообще, китайский принцип в экономике, в политике и в целом во всех сферах жизни — постепенность. Идти вперёд шаг за шагом, анализируя и используя предшествующий опыт. Этот принцип хорошо виден на примере развития банковской системы. До недавнего времени, хотя политика реформ и открытости существует уже около сорока лет, в Китае были запрещены коммерческие частные банки, решающую роль в банковском секторе отводили государству. Только сейчас разрешили создавать частные банки — пока под контролем государства.

Вы считаете, это правильно?

В.Б.: Не берусь делать всеобщие выводы. Однако не могу не сказать о том, что наши специалисты по китайской экономике считают: в таких городах, как Пекин, Шанхай, Гуанчжоу, Ханьчжоу, уровень жизни выше, чем в Москве. А уж о чём я вправе сказать с абсолютной достоверностью, так это о ситуации в научном сообществе. Мои коллеги, китайские профессора, получают в среднем 2–3 тысячи долларов в месяц, могут купить квартиру, машину, чего я, например, себе позволить не могу. Как и мои российские коллеги.

У нас вообще сложилось несколько превратное представление о китайской социальной сфере. Лет пятнадцать назад Борис Немцов утверждал по телевидению, что в Китае пенсии получают только коммунисты. Он ссылался при этом на опыт работы в качестве председателя Российско-китайской комиссии по экономическому сотрудничеству. Это, конечно, чушь. Все китайцы, работавшие в госучреждениях, на заводах получают пенсию. Кстати, пенсия китайского профессора — почти 55 процентов от зарплаты, подсчитайте, сравните с нашей ситуацией. Впрочем, хочу быть объективным: крестьяне в Китае пока пенсию действительно не получают, но эта проблема находится в стадии решения. Сегодняшний Китай вообще нельзя назвать социальным государством, страна до этого ещё не доросла. Но то, что с 80-х годов уровень жизни в Поднебесной необычайно вырос, — факт. Не случайно Европа сегодня заполнена китайскими туристами.

Насколько наши представления о современном Китае совпадают с реальностью?

В.Б.: Приведу пример. Недавно обозреватель телеканала «Россия» Брилёв, беседуя с премьером Медведевым, спросил: «Как вы относитесь к массовым публичным расстрелам в Китае?» Но этого уже нет, эта форма наказания за коррупцию давно отменена. Даже наши ведущие журналисты плохо представляют себе современный Китай. Вдобавок, один из них жаловался мне, что из Москвы ему заказывают материалы, которые, как ни странно, не характеризуют Китай с лучшей стороны. По большей части упор делают на поставках газа и прочих договорах с Россией. А вот о том, что происходит в самом Китае, сообщений мало. Это, кстати, любопытный факт. Мы по ТВ больше показываем недели моды в Италии, рассказываем о гомосексуальных браках во Франции и т.д. и т.п., хотя в Китае сегодня происходит много интереснейших событий.

Уровень жизни в Китае заметно повысился. При этом сделано главное — огромную по численности населения страну удалось полностью накормить. В больших городах — метро, между городами — высокоскоростные железнодорожные магистрали. И хотя 10–процентный годовой рост ВВП сменился примерно 7-процентным, что, похоже, обрадовало наших либеральных экономистов, сразу заговоривших о неприятном «звонке» для китайского будущего, на самом-то деле я, хорошо представляющий себе содержание внутренней китайской жизни, никаких тревог не испытываю. Во-первых, китайская экономика очень выросла и поддерживать прежние темпы просто невозможно. А главное, в стране идёт политика замены количественного роста на качественное преобразование экономики. Погоня за большими цифрами завершилась. Много общаясь с китайцами на самых разных уровнях, в том числе и в уездных центрах, я чувствую их настроение: люди считают, что страна движется по верному пути.

Каковы особенности китайского пути?

В.Б.: Уважительного отношения требует ещё одна отличительная особенность китайского пути: серьёзная аналитическая работа, которая предшествует каждому крупному решению власти. В Китае нет общественных аналитических фондов самого различного профиля, как это сложилось в России. Не знаю, в какой ещё стране существует столько подобных фондов (и на чьи средства?), причём они вносят в общественную жизнь жуткую разноголосицу. Руководители таких фондов без конца вещают по телевидению, по-разному оценивая одни и те же явления, а в итоге нередко создают путаницу в понятиях.

Такого рода общественных аналитических фондов, повторюсь, нет. Зато созданы крупные государственные аналитические центры. Я был в двух. В частности, в центре изучения развития при правительстве, который возглавляет руководитель в ранге министра. Я бы назвал этот центр министерством стратегического анализа, там собраны лучшие аналитики по различным сферам деятельности. И они ведут серьёзнейшую аналитическую работу, внимательно изучают зарубежный опыт, не только современный западный, но и прошлый, советский. В такие центры приглашают для консультаций и учёных из западных стран. Тщательно следят за тенденциями мирового развития и прикидывают, насколько они применимы к условиям сегодняшнего Китая.

Такие же аналитические центры созданы во всех провинциальных центрах страны, чтобы лучше понимать потребности развития регионов. Но, пожалуй, больше всего меня поразило то, что через эти центры высшие руководители Китая регулярно советуются с учёными. Каждый месяц проводятся теоретические семинары, где выступают докладчики по проблемам экономики, политики, истории и так далее. Всё это произносится, как говорится, для ушей высших руководителей Китая. После докладов идёт обсуждение, а итоги подводит кто-либо из руководителей страны. Для меня было особенно важно понять, что так называемые вожди хотят знать мнение учёных — прежде чем принять какие-то серьёзные решения.

Расскажу любопытный случай, о котором мне поведал известный китайский профессор. Нынешний руководитель Китая Си Цзиньпин в те годы, когда был секретарём парткома провинции Чжэцзян, пригласил его для того, чтобы он прочитал цикл лекций по китайской философии. Иначе говоря, преподал бы ему концентрированное изложение основных вех развития китайской мысли. И вовсе не случайно китайские руководители пришли к твёрдому убеждению, что без обращения к отечественной истории, к истории китайского мировоззрения движение страны вперёд невозможно.

Кстати, я присутствовал на недавнем форуме, посвящённом 2565-летию рождения Конфуция. На этом форуме впервые выступал Си Цзиньпин, продемонстрировав прекрасное знание китайской философии, китайской мысли, Конфуция. Он сказал, что нация не может развиваться без знания культуры китайской философии и лишь в самом конце выступления напомнил о существовании марксизма. Вообще, буквально в глаза бросается особый сегодняшний интерес китайцев к овладению достижениями китайской мысли. В каждом университете, где есть философские факультеты, создана кафедра китайской философии. А что касается Си Цзиньпина, то его выступление на форуме было насыщенным, интересным, я слушал его с удовольствием.

А как всё-таки в Китае обстоят дела с борьбой против коррупции?

В.Б.: Что и говорить, в Китае была да и сегодня сохраняется высокая коррупция. И именно в последние три года против неё ведут широкомасштабную борьбу, хотя у нас об этом почему-то говорят мало. Бьют вот уж действительно по самым верхам, в том числе и по членам Политбюро. Много арестов среди высшего армейского командования. Вообще, могу сказать, что в Китае сейчас не на словах, а на деле идёт процесс очищения политической, административной и экономической элиты. Публично приводятся факты, вызывающие возмущение простых людей, которые, разумеется, такую борьбу поддерживают. Эта публичность в отношении противоправных деяний высших должностных лиц повышает авторитет власти.

Каковы особенности кадровой политики?

В.Б.: Сейчас в Китае нет так называемых «ракет». Так там раньше называли людей, делавших стремительную карьеру, когда человек, занимавший незначительный пост, вдруг в 2–4 года становился руководителем. Как например Ван Хунвэнь — заместитель Мао Цзэдуна, который начинал охранником на заводе.

Чтобы занять высокий пост, в современном Китае необходимо пройти почти все ступени служебной лестницы. В Пекине отнюдь не против выдвижения молодых, однако принципиально против искусственного омоложения кадров. Например, там нет министров моложе 40 лет. Людей проверяют на низовой работе, а потому кадровая скамейка очень длинная, кадровый резерв солидный. Кстати сказать, Си Цзиньпин начинал служебную карьеру с должности рядового «клерка» в государственном аппарате. Такая ситуация обязывает каждого, кто нацелен на карьеру, постоянно учиться, в том числе в партшколах, где часто выступают высшие руководители страны.

Как, по вашему мнению, китайцы относятся к развитию связей с Россией?

В.Б.: Для России Китай — партнёр стратегический. Но при сотрудничестве с ним необходимо блюсти свои интересы, потому что свои интересы есть и у Китая. С Запада нам всё время подкидывают идейку о том, что сближение с Китаем опасно, и эту позицию активно подхватывают наши либералы-альтернативщики. На самом же деле никакой опасности нет, потому что речь идёт о сопряжении общих интересов. Опасность порой проистекает от нас самих. В этой связи вспоминаю, как лет пятнадцать назад российский посол в Китае рассказывал: в Китае растёт производство мебели, а вот лес-то в Китае не растёт, идут контрабандные поставки с Дальнего Востока.

В наших газетах нередко можно встретить утверждения об опасности колонизации китайцами сибирских территорий. Но это — опять же отголоски, я бы сказал, западной пропаганды, ведь Запад очень опасается нашего альянса с Китаем. На самом же деле — я специально интересовался этим вопросом — в России максимум несколько сотен тысяч китайцев, но никак не миллионы. К нам порой приезжают выходцы из северо-восточных районов, а остальные стремятся попасть на Запад или в Австралию. По моему убеждению, сейчас никакого рода опасности от Китая нам «не светит». А уж что будет когда-то, в других веках, — на этот вопрос пусть отвечают потомки.