В мире 14.04.2016

Куда идёт Белоруссия?

Шрифт

Андрей Суздальцев — политолог, эксперт по российско-белорусским отношениям, заместитель декана мировой экономики и политики ВШЭ, автор множества резонансных публикаций, которые, как правило, вызывали острую критику в белорусских СМИ. В 1993–2006 годах Андрей Иванович работал в Белоруссии, однако после конфликта с властями был депортирован из страны. Его оценки и суждения порой кажутся радикальными, но представляют невероятный интерес.

Если исходить из формального, дипломатического статуса, Белоруссия — главный союзник России. Однако, читая ваши статьи, касающиеся «белорусской проблематики», можно прийти к иному выводу.

Андрей Суздальцев: За 20 лет в российско-белорусских отношениях столько было всего, что сходу и не разберёшься. В нашем понимании республика Беларусь — геополитически определившаяся страна, с которой у нас Договор о Союзном государстве. Мы находимся в стадии политической интеграции — у нас как бы должен существовать общий парламент, исполнительная власть и даже общее гражданство. На практике ничего этого нет, однако Договор не отменен.

Поэтому, когда Белоруссия декларирует, что намерена осуществлять многовекторную внешнюю политику, применительно к юридическому статусу это как-то странно. По идее, они могут это делать только вместе с Россией.

При этом А. Лукашенко высоко ценит возможности Союзного государства. Оно реально обеспечивает белорусскому президенту вход на российский политический рынок. Александр Григорьевич возглавляет Высший государственный совет Союзного государства. Лукашенко периодически напоминает об этом. В то же время в Белоруссии появляются странные статьи: Россия, мол, не использует свой потенциал, читателям повествуют о целом корпусе мифических «эффективных» белорусских управленцев, которых следует взять России, чтобы решить накопившиеся проблемы в российской экономике и т.д.. В Белоруссии, естественно, все проблемы закончились.

Сегодня Союзное государство — переговорная площадка, где обсуждаются дотации и преференции для этой республики, но на ней не решаются коренные вопросы совместной внешней политики. По большому счёту, Белоруссия, официально считаясь нашим союзником (ратифицирован Союзный договор), ни разу не поддержала Россию в знаковых внешнеполитических кризисах: когда мы вышли из договора ДОВСЕ, в конфликте с Грузией. В украинском кризисе Белоруссия пытается дистанцироваться от России, стремится остаться «над схваткой», получая политические и экономические дивиденды по всем азимутам: с Востока, Запада и даже с Украины. Минск не признал воссоединение Крыма с Россией, считая, что, не поддерживая нас, они нам помогают. Более того, А. Лукашенко встал на сторону Турции и Р. Эрдоган является его личным другом, в карабахском обострении Минск встал на сторону Азербайджана и т.д.

Белоруссия в 2009 г. присоединилась к программе Евросоюза «Восточное партнёрство». Одновременно РБ является членом евразийского интеграционного проекта. В Минске уверяют, что вхождение республики в два разнонаправленных геополитических проекта помогает России, так как Минск может выступать неким «мостом» между Западом и Востоком. Но, к сожалению, Москву не спрашивали, нужен ли ей посредник в отношениях с Западом. Вряд ли такое поведение Минска заложено в союзных соглашениях.

Сейчас площадка Союзного государства занята в основном решением проблем белорусской экономики, вопросами её обеспечения российскими ресурсами — финансовыми, энергетическими, доступом белорусских товаров на российский рынок.

Есть вопросы и по идеологии евразийского объединения. Белоруссия себя позиционирует как сугубо европейская страна, на что имеет полное право, но это является проблемой для нашего евразийского проекта. Минск не видит себя в евразийстве и потихонечку переписывает историю: литовские князья становятся родными белорусскими князьями. Их элита, вернее, квазиэлита, политический класс — ориентирован на «европейские ценности» и не считает, что Белоруссия навсегда определилась в геополитическом выборе — союзе с Россией.

К сожалению, белорусский политический класс воспринимает Россию как сырьевой придаток, безусловного донора. Но сейчас политическая верхушка решила, что брать от России больше, чем они уже берут, не получится. Кредиты Россия дала, нефть дала, рынок свой открыла… Что ещё? Калининград передать в белорусскую юрисдикцию, о чём вроде бы в шутку упоминал Лукашенко. Между прочим, в 2014 году А. Лукашенко в том же ключе говорил о Пскове и Смоленске…

То есть вы настаиваете, что Белоруссия — европейски ориентированное государство?

А.С.: Об этом можно судить по отдельным заявлениям белорусской политической элиты, публикациям представителей экспертного сообщества. Правящий класс настроен жёстко антироссийски. Чем Россия слабее, тем им выгоднее. По их мнению, когда Россия в кризисе и в жёстком противостоянии с Западом, Белоруссия становится нужнее, Москва боится потерять союзника. Поэтому Минск рассчитывает и дальше эксплуатировать Россию, пока есть такая возможность.

Вы говорите о «квазиэлите» или о народе в целом?

А.С.: У белорусов к России своеобразное отношение. Белорусы — отдельный народ. Все разговоры про «один народ» кажутся мне беспочвенными. Конечно, в целом, белорусы к нам относятся хорошо. Но когда жизненный уровень в Белоруссии снизился, когда заработные платы в наших странах отличаются в разы, народу психологически сложно, обидно. Белорусы — небольшая нация, с большим комплексом жертвы. Неустанно отмечается, что Белоруссия веками была полем боя для соседних держав. Постепенно формируется миф об особом, фактически основном, вкладе белорусского народа в победу над фашизмом. Это постоянно акцентируется. Когда объясняешь, что Сталинград был не в Белоруссии — обижаются. Сейчас возникла версия, что именно Белоруссия защитила Москву в 1941 году, хотя партизанское движение в республике началось в 1942-ом.

Так формируется современная государственная идеология. На это не стоит остро реагировать, тем более, белорусский народ действительно понёс страшные потери. Однако следует видеть эти процессы.

Комплекс жертвы формируется и на основе Чернобыльской трагедии. В белорусской мифологии вполне серьёзно утверждается, что радиоактивные облака, шедшие на Москву, искусственно направили в сторону Белоруссии. Такие представления прочно укоренены, хотя даже беглый взгляд на карту позволяет уяснить, что это абсурд. Но доказывать что-то в данном случае бесполезно, мы имеем дело с сакральной идеей.

Есть и элементы национальной гордости. Ещё со времён СССР считается, что после войны белорусы вылезли из землянок и построили новые города, создали науку, запустили новейшие производства. Огромная союзная помощь замалчивается, а между тем, стоит напомнить, что СССР строил в Белоруссии своеобразную «витрину». Мне удалось ещё застать стариков, рабочих с Урала, которых привезли поднимать белорусские заводы. Первый состав Академии наук — тоже приезжие. А сколько завезли творческой интеллигенции…

Рассуждая о Лукашенко, вы пишите, что начинал он как политик, осудивший развал СССР, но постепенно эволюционировал и стал чуть ли не соратником националистов.

А.С.: Лукашенко — классический популист. При этом очень народный человек, типичный белорус. Искренний, артистичный. Любит слегка приврать, что, вообще-то является традиционной болезнью для политиков постсоветского пространства. Иногда ведёт себя провокативно, и народу это нравится — вот чего батька может отмочить…

После 1991 года националисты оказались во главе законодательной власти (не по числу мест в Верховном совете, а по влиянию), и Лукашенко был какое-то время в друзьях у Белорусского народного фронта, ходил с их флагом. Но за четыре года независимости страна пришла в упадок, стало понятно, что без России не выжить. И концепция изменилась. Лукашенко вышел и сказал: с Россией всё будет отлично, заводы заработают, нефть достану, всё будет как в СССР. А в те времена Белоруссия жила хорошо. Гораздо лучше, чем Россия.

А когда Александр Григорьевич пришёл к власти, перед ним встал вопрос — что делать? Приватизацию проводить не захотел, ссылаясь на несправедливую приватизацию в России. Осталось одно: развивать госсектор. И народ Лукашенко в этом поддержал. Сохранить госсектор стало принципом, стратегией. Но сохранить данный госсектор, между прочим фантастически неэффективный можно было только с помощью России — её кредитов, сырья, энергетики, рынка. Всё это можно было получить практически в обмен на одно: декларацию о готовности войти с Москвой в интеграционные процесс. Это и было сделано в 1995 г. Постепенно сформировалась белорусская национальная экономическая модель, в которой главными компонентами выступили: доступ к дешёвой российской нефти, доступ к российскому рынку, ограничения на собственном рынке для российских товаров…

А какова позитивная программа развития отношений с Белоруссией?

А.С.: России надо менять подходы, белорусам — отказываться от традиций политико-экономического иждивенчества. Народ белорусский на нас обижен. Что бы Россия ни делала для Белоруссии — всё равно Москва оказывается крайней. Будем бесплатно поставлять нефть — не даём развиваться экономике, будем дорого поставлять — душим республику. Сейчас белорусы не очень любят Лукашенко, он им изрядно надоел, но они ждут от Москвы жёстких мер. Понимаете, им так легче — Москва придёт и всё устроит. Необходимо менять парадигму наших отношений. Мы живём в иллюзиях, что Белоруссия наш вечный союзник. А Лукашенко вращает головой, как пропеллер, подыскивая иные международные возможности, союзников и, конечно, доноров.

Мы должны жёстко отвечать тем, кто утверждает, будто Россия собирается аннексировать Белоруссию. К сожалению, в Минске подобная риторика — элемент большой политики. Лукашенко на это намекает, оппозиция об этом кричит. В контактах с Западом данный миф активно используется, Белоруссия пытается выглядеть перед ЕС и США в качестве «жертвы» давления России, ищет на Западе поддержку и кредиты. Мы должны максимально чутко отнестись к белорусам, которые приехали в Россию, в том числе, решить вопрос с гражданством. К слову, в России сейчас очень много белорусов.

В одной из статей вы назвали Лукашенко «Янукович–2». Это фигура речи?

А.С.: К сожалению нет. Ситуации схожи. В обоих случаях существует слой национальной интеллигенции, ориентированной на Европу, и класс олигархии — ориентированный на Россию, как поставщика сырья.

Существует олигархический класс в Белоруссии?

А.С.: В Белоруссии не было залоговых аукционов, но возможность заниматься бизнесом существовала. По слухам, сразу говорю и подчёркиваю — неподтверждённым, они работают с деньгами Лукашенко. Их немного, семь–восемь человек. И они целиком связаны с Европой, там находятся их активы и счета. При этом большая часть из них работает с российской нефтью. Не на картошке же они поднялись. И ещё. В каком-то смысле националистическая среда в Белоруссии сейчас вздохнула свободнее. Их ободрило, что Лукашенко повернулся к Западу.

Вы настаиваете, что Лукашенко повернулся к Западу?

А.С.: Конечно. Это подтверждают и отказ приехать в Москву на парад 9 мая, и визиты в Грузию, Молдавию. Его поддерживают друзья — президенты Грузии, Молдавии, Украины… А у нас противостояние с Западом, нам нужна поддержка Лукашенко, пусть даже словесная. Мы её не получили.

Вы не допускаете, что действия Лукашенко согласованы с руководством России?

А.С.: Нет, я прекрасно знаю уровень их отношений. Периодически на эту тему возникают вбросы, особенно в белорусском медиапространстве. Иногда совершенно идиотские: мол, Баумгертнер арестован по договорённости между Лукашенко и Путиным, якобы Путин не может справиться с российскими олигархами, а Лукашенко ему помог. Полный бред.

Когда речь об Украине, существует, наверное, необходимость в переговорщике?

А.С.: Он не переговорщик. Он не выдвинул ни одной идеи, ну разве что предложил привлечь к Минским переговорам американцев. Лукашенко очень хочет, чтобы в Минск приехал Обама. Заметили? — на параде 9 мая в Минске маршировал американский военный оркестр… Я понимаю, что ему надо искать какие-то возможности, лавировать, но он с Россией свои манёвры не согласовывает.

В декабре 2010 года Москва и Минск договорились прекратить публичные скандалы. Информационные войны наносили обеим сторонам огромный ущерб. Но напряжённость сохраняется. Лукашенко много говорит о своих заслугах. Действительно, страна не распалась, не удались цветные революции. Уровень жизни сохранился. Есть в этом заслуга Лукашенко? Частично есть. Но в большей степени это заслуга России. Потому что мы обеспечиваем своей поддержкой до 10–15% ВВП Белоруссии.

Ключевая проблема связана с тем, что мы существуем в разных идеологических, политических и экономических системах, разных укладах. Белоруссия — это типичное индустриальное общество. Россия в немалой степени постиндустриальная страна. У нас другая жизнь, отношение к власти другое. Можете представить, чтобы в бытность президентом Медведев вышел с сыном-подростком, одетым в генеральскую форму, принимать парад на Красной площади?

То, что Лукашенко сохранил заводы, это разве не заслуга?

А.С.: Не сохранил, это мифология… Посмотрите на Америку, от Нью-Йорка до Чикаго — города с брошенными заводами. Последний телевизор американцы сделали в начале 80-х. Я объяснял, что сейчас нет проблемы произвести, проблема — продать. Но Лукашенко решил застрять в веке индустриальном. Общаясь с белорусами, я спрашивал: вы знаете, друзья, что ваш МАЗ никому не нужен? Покажите мне хоть одного белорусского дальнобойщика, который ездит на МАЗе!

Закрыть МАЗ?

А.С.: Предлагаем: есть КАМАЗ, огромный холдинг, входите по долям. Восемь лет идут переговоры по КАМАЗу. Но Лукашенко думает, что он хитрее всех?

Каковы перспективы белорусско-российских отношений?

А.С.: Белорусы — народ талантливый и трудолюбивый. Я думаю, мы компромисс с ними найдём. Но для начала мы должны перезагрузить наши отношения с белорусскими властями. Сделать инвентаризацию. Разобраться с Союзным государством. Может быть, провести референдумы, если не хватает политической воли. Надо серьёзно разобраться, как жить вместе, по-соседски, концептуально продумать взаимовыгодные решения. Надо вести диалог с белорусским обществом, не исключая, конечно, диалога с Лукашенко.

Олег Пухнавцев