Hi-Tech 29.04.2016

Звонок по домашнему

Шрифт

У меня долго не было компьютера. Друзья и коллеги терялись в догадках по поводу моей приверженности к допотопной оргтехнике. Убеждали в невероятных преимуществах электронного литературного хозяйства, подтрунивали над моим стеснительным консерватизмом, подозревали в скупости. Все эти предположения, при всей их житейской логичности, были несправедливы. В конце концов, не такой уж я идиот, чтобы «бесплодно спорить с веком» и принципиально отрицать достоинства технического прогресса.

Откровенно говоря, я и сам не понимал, почему у меня не лежала душа к решительной перемене профессионального инструментария. Ну хорошо, рассуждал я, бывают люди, которых возбуждает один лишь вид технической новинки, в каждом современном приспособлении им чудится залог грядущего счастья, а бывают индивидуумы, которые настолько свыкаются с оборудованием ежедневного быта, что ни о каком его улучшении и преображении не хотят и думать. В конце концов, старая вещь — в какой-то степени старый друг, с которым столько всего пережито, что отказаться от него всё равно, что предать самого себя, что-то в себе самом заветное и дорогое.

Разумеется, компьютером я в итоге обзавёлся, однако не под влиянием дружеских резонов и насмешек, а в силу неодолимых обстоятельств: редакции перестали принимать рукописи в их традиционном виде.

Нечто подобное произошло у меня и в отношениях с мобильным телефоном. Кажется, уже детсадовские воспитанники научились посылать друг другу эсэмэски, а я ещё снобистски пренебрегал удобствами сотовой связи.  

Юрий Карлович Олеша некогда в свойственной ему манере объяснял отсутствие у себя наручных или карманных часов: «Мои часы на башнях». До такой поэтической образности я не подымался, но нечто в этом духе высказать пытался. Моя связь с внешним миром настолько обеднела, что, право же, нет необходимости иллюзорно её реанимировать с помощью элегантной безделушки. Друзья резонно возражали: потому-то связь и оскудела, что я насильно сужаю её возможности, но меня это мало убеждало.

Однако, что скрывать, «мобилу» я тоже всё-таки приобрёл. Впрочем, справедливости ради надо сказать: не по своей воле. Телефон мне подарил кто-то из доброжелателей, якобы для поддержания нашей с ним истончившейся духовной связи.

Опять же глупо было бы отрицать, что мой профессиональный и чисто человеческий быт заметно облегчился с помощью этих сенсационных достижений прогресса. В самом деле, доставить рукопись хоть на другой конец Москвы, хоть в Новую Зеландию, можно в течение двух минут. Фантастика! И получить звонок от старого друга из Америки проще, чем некогда из Малаховки. И всё-таки, рискуя прослыть неисправимым ретроградом, должен заметить, что какого-либо решительного счастливого переворота в моей скромной жизни, благодаря освоению новейших средств коммуникации, не произошло.  

Вспоминается меланхолическая запись Ильфа о том, что с изобретением радио ожидалось полное счастье. И вот радио есть, а счастья всё нет. Это как раз мой случай. Более выдающимся или хотя бы более удачливым сочинителем с помощью компьютера я не сделался. И связь моя с внешним миром посредством мобильного телефона отнюдь не расширилась. Дорогие мне люди, которым хотелось по поводу и без повода со мною общаться, находятся уже в тех мирах, которых не достигают и откуда не долетают сотовые сигналы самого расширенного роуминга.

Так что приходится в очередной раз утешаться банальностью: человек с гусиным пером ничем не отличается от человека с планшетом, а весть, доставленная голубиной почтой, способна столь же обрадовать, как и новость, почерпнутая из Интернета.

Хотя, если продолжить давнюю мысль Андрея Битова, современный человек как бы передаёт очередному изобретению функции, в которых его, человека, можно заменить, для того, чтобы сделать особенно ценными, заветными, сокровенными задачи, в которых он незаменим.

Не знаю, одарил ли меня Господь такой равной жизни задачей, но что касается задач повседневных, бытовых, рутинных, должен признать: у меня с ними вечные проблемы. Вот и с компьютером, и с мобильным телефоном не удалось по-настоящему подружиться. Они мне более-менее верно служат, облегчают литературный и житейский быт, но частью жизни, моего, простите за пафос, творческого существа так и не сделались. Точно так же, как и я за пятнадцать лет не постиг истинных глубин их возможностей: компьютер я использую исключительно как пишущую машинку, только догадываясь о прочих его волшебных функциях, а по мобильнику не умею даже посылать и принимать пресловутые эсэмэс.

Удивляться здесь нечему. Конечно, моя, так скажем, не большая одарённость в технических вопросах тому причиной, однако дело не в этом.

Дело в том, что все достижения, приспособления и прочие гаджеты нового века легко даются детям этого века, тем, чьё появление на свет почти, а то и буквально совпало с изобретением и повсеместным распространением этих чудес.  

Позволю себе, может быть, не самое точное сравнение: конечно, бывший извозчик мог в соответствии с веяниями времени переквалифицироваться в таксиста, но, честно говоря, водители «Рено», «Фордов» и «Эмок» из бывших «водителей кобыл» получались редко. Психология молодого, юного, а то и совсем маленького человека естественно совпадает с психологическим, если можно так сказать, устройством нынешнего технического чуда. И не ищите тут никаких фрейдовских глубин — мозг, ум, внутренний мир юного человеческого существа чист, как страница первосортной финской бумаги, он не отягощён опытом прежней работы, привычкой к передовым некогда механизмам, место которых давно в музеях, всем трендом былой жизни, который неотступно даёт о себе знать в поведении немолодого человека.

Послать своё сочинение по электронной почте — минутное дело, но меня по-прежнему тянет заявиться в редакцию, поговорить, пообщаться и, что называется, лично передать свой нетленный труд в руки редактора. Иными словами, я ещё остаюсь в своём деле кустарём, ремесленником, у которого с плодами его усилий ещё сохраняется почти ручная, почти физическая связь. А век требует более условных, более виртуальных отношений со словом и с тем что называется общением.  

Позволю себе высказаться, как говорил поэт, с «последней прямотой»: человек моего возраста, душевного склада, поколения никогда по-настоящему не сроднится с современной электронной техникой, никогда не станет на «ты» ни с ноутбуком, ни со смартфоном. Как бы ни был технически одарён и подкован, как бы не славился среди друзей природной обучаемостью и быстротой реакции. Всё равно в его сознании в разные моменты жизни будет возникать образ «Ундервуда», «Ремингтона» или «Эрики» (которая брала четыре копии), а испытав на улице необходимость позвонить, до конца своих дней будет безотчётно искать взглядом будку телефона-автомата.  

Былая техника — это былые надежды, былая любовь. Ни с «макинтошем», ни с «самсунгом» ничего похожего не будет. Это не значит, разумеется, что надо поставить крест на своих способностях, на призвании и уж тем более на справедливом желании идти в ногу с веком.

Почти у каждого моего ровесника хранится в памяти образ немолодого коллеги, который поражает окружающих своим, к примеру, водительским классом, мастерством яхтсмена или теннисиста, неиссякаемым талантом хирурга или архитектора.

Искусство владения современной электронной техникой, при всех впечатляющих достижениях, сенсационных способностей не требует. (Если вы, конечно, не собираетесь сделаться хакером, рассчитывающим взломать сайт банка или спецслужб). Обучиться сносному владению самыми совершенными информационными технологиями вполне в человеческих силах в любом возрасте. Тем более если речь о том, чтобы вопреки всему расширить круг общения, бросить вызов постылому одиночеству и вообще почувствовать себя равноправной частицей современного мира.

Не скрою, содействие молодого поколения может оказаться неоценимо полезным. Но главное, видимо, в том, чтобы пугающие сложные и совершенные чудеса информационной электроники перестали казаться непостижимой экзотикой и сделались частью нашего интеллектуального и душевного опыта, которого каждому из нас не занимать.

Анатолий Макаров

писатель, переводчик, журналист