Общество 24.03.2016

Будильник звонит слишком рано

Шрифт

Почему повышение пенсионного возраста может быть благом? Что такое «короткая жизненная перспектива», и как она влияет на продолжительность жизни?

Об этом мы говорили с Ириной Григорьевой, доктором социологических наук, профессором Санкт-Петербургского государственного университета — специалистом по вопросам старения.

В России действительно такое катастрофически большое количество пожилых людей, как принято думать?

Ирина Григорьева: Я не могу согласиться с тем, что в России существует большая демографическая угроза — это, скорее, миф. Наше общество в целом моложе, чем общество западной Европы. И пожилых людей у нас меньше, чем во многих странах. Тем не менее, проблема существует — не демографическая, а административная. У нас много категорий работающих,  которые имеют право выходить на пенсию в 45–50 лет. И государство не может решиться на пересмотр этих условий. Неправильно выстроенная архитектура пенсионной системы приводит к тому, что получателей пенсий больше, чем пожилых.

На Западе тоже есть категории людей, которые имеют право уходить на пенсию раньше — балерины, лётчики...

И.Г.: Да. Только там этот список совсем коротенький — всего десяток профессий. У нас в него входит полторы-две тысячи категорий, количество людей, уходящих на пенсию досрочно, достигает 35–40%. Они объявляются «официально старыми» в достаточно молодом возрасте. Это создаёт избыточную нагрузку на всю пенсионную систему. Расплачиваются за это обычные пожилые. А пенсионный возраст в России — один из самых низких в мире.

Так у нас и средняя продолжительность жизни одна из самых низких. Если  повысить пенсионный возраст, многие люди просто не доживут до пенсии.

И.Г.: Эти вещи никак не связаны — небольшая продолжительность жизни имеет гораздо большее отношение к неестественной смертности мужчин в трудоспособном возрасте. Замечено: в тех странах, где пенсионный возраст на 10–12 лет выше, старость у людей наступает настолько же позже.

Вы считаете, что следует повысить пенсионный возраст? Боюсь, вас не поймут — многие считают это одним из достижений социализма, которое пока ещё не утеряно…

И.Г.: Наше сознание так устроено, что мы воспринимаем пенсионный возраст как черту, за которой наступает старость и нетрудоспособность. И трудно объяснить, что на самом деле это социальная мифология — придуманная граница, не имеющая никакого отношения к старению конкретного человека. Это просто возраст, начиная с которого закон даёт право получать пенсию. К сожалению, этот рубеж действует на людей магически: они перестают ориентироваться на то, чтобы жить долго и самостоятельно. Это понятие — «короткая жизненная перспектива», индивидуальное укорачивание жизни — в науке хорошо известно. Ожидания — как долго человек хочет жить, работать, быть самостоятельным — оказывают огромное влияние на протекание жизни и характер старения. Потребительское общество ориентировано не на развитие человека, его духовный рост, а на его «товарный» вид. Оно ценит молодость во всех проявлениях: накачанное тело, лицо без морщин — то, что естественным образом есть в молодости, и что с возрастом сохранить всё сложнее. Поэтому, когда к попыткам оставаться молодым и бодрым добавляется символическая возрастная граница, которую люди пересекают, это воспринимается как сигнал: всё, можно стареть. Кстати, геронтологи доказали, что процесс старения резко ускоряется после ухода человека на пенсию. То есть пенсионный возраст — как некий будильник, который звонит. И для многих — слишком рано.

Почему тогда мы так держимся за этот будильник?

И.Г.: Это опять же имеет отношение к ценностям потребительского общества: для него характерно восхищение не тем, как человек работает, а как он проводит время. И пенсия воспринимается как время, которое можно потратить на себя. Видимо, в обществе слишком много людей, которые свою работу не любят, для кого она не является средством самореализации, поэтому от неё хотят пораньше избавиться. Второй момент: всё-таки у нас очень низкие зарплаты. И когда появляется хоть маленькая, но стабильная доплата, люди стараются всеми правдами и неправдами её получить. И чем раньше, тем лучше.

Пожилым людям, если их уволили, трудно куда-то устроиться, их просто не берут.

И.Г.: Берут, хотя сложности есть. Вопрос, хотят ли они сами продолжать работать и в каком качестве? Есть ещё один момент, о котором в последнее время говорят экономисты, — у нас общество людей, которые переоценивают свою квалификацию. Людям кажется, что они «стоят» больше. И даже не столько в смысле квалификации, сколько с точки зрения мотивации работать. Это достаточно серьёзная проблема.

Пожалуй, к молодым это относится даже в большей степени…

И.Г.: Вообще-то пожилые тоже когда-то были молодыми… Это идёт из поколения в поколение. Помните советскую шутку: вы делаете вид, что платите, а мы делаем вид, что работаем? Многие родители бессознательно или сознательно передают детям такое отношение к работе. В индустриальном обществе занятость была принудительной для большей части населения, в постиндустриальном она становится в большей степени добровольной. И один из вопросов, которым заняты сейчас социологи, демографы, юристы, правозащитники во всём мире — как гарантировать пожилым людям право на занятость. Конечно, это актуально в основном для «третьего возраста» — так называемых «молодых пожилых», от 55 до 75 лет. Для реально пожилых людей (за 75–80) более важно право на заботу и уход. В том числе, в домах престарелых.

С 1 января 2015 года вступает в силу закон о соцобслуживании, позволяющий государству частично финансировать услуги частных домов престарелых. Как вы относитесь к этому?

И.Г.: С одной стороны, это чревато очередным социальным расслоением. Единственным плюсом социальной системы, которая существует сейчас, является то, что она снимала вопрос: кто что заработал. Государство гарантировало равные возможности. Если мы будем делать ставку на коммерциализацию, то создадим новые формы неравенства. С другой стороны, ничего радикально нового не происходит — закон просто фиксирует то, что есть. Частные дома престарелых растут, как грибы после дождя. Значит, они нужны. Но государство, безусловно, должно принимать участие в регулировании этой деятельности. Не запретительно, а через финансирование учреждений, которые поставляют услуги по госцене, через разные формы государственно-частного партнёрства. Оно должно развиваться шире, чем сейчас. Дети часто не хотят отдавать родителей в те условия, которые есть в государственных домах престарелых. В частных всё-таки лучше, и проще спросить за качество услуг. Другое дело, что государственные — как бы бесплатные — дома престарелых должны быть, в конце концов, приведены в порядок.

Почему бы не доплачивать семьям за то, что они не отдают родственников в дома престарелых, а ухаживают за ними сами?

И.Г.: Думаю, что это было бы несложно — дешевле, чем решать проблему пансионатов. Существует проблема женщин так называемого «сэндвич-поколения»: сверху на них давят их родители, снизу — дети и внуки. И общество ждёт, что женщины и детям будут помогать, и пожилых никуда не отдадут. (Интересно, что от мужчин, которым 50–60, этого никто не ждёт.) Многие женщины принимают эту ношу, увольняются, чтобы дочь работала и т.д. Если внедрить доплату за уход, это могло бы стать новым форматом отношений. Уход за пожилым человеком перестал бы быть только моральным долгом, если бы государство признало важность такой занятости. Ситуация перестала бы быть такой жертвенной, отчаянной, а стала бы вполне прагматичной.

В других странах есть программы семейных выплат?

И.Г.: Например, в Италии тётушки или другие родственники могут ухаживать за престарелым членом семьи и получать доплату к пенсии. При этом, чем более беспомощен пожилой человек, тем выше выплаты. Государство платит от 100 до 400 евро в месяц — не сумасшедшие деньги. Но даже по сравнению со стоимостью содержания в доме престарелых в России (от 17 до 27 тысяч рублей в месяц) получается дешевле. Одновременно решается вопрос занятости: безработная тётушка получает работу и трудовой стаж.

Неплохо бы и обучать навыкам этой профессии. Ухаживать за лежачим человеком непросто.

И.Г.: Конечно, должны быть курсы по уходу за обездвиженным человеком. Непросто даже простыню поменять или памперс. Необходимо обучать женщин, которые и сами немолоды — чтобы они спину не повредили и сами не легли рядом… Это серьёзная проблема, и мы ею совсем не занимаемся. Американцы, между тем, давно выяснили, что caregivers (те, кто заботится) уходят иногда раньше, чем те, за кем они ухаживают. Человек истрачивается и психологически, и физически.

Иногда возникает мысль: немолодые и нездоровые люди обременительны и для государства, и для экономики…

И.Г.: У нас присутствует в большой степени так называемый «патологический тип» старения, когда оно сопровождается большим количеством хронических болезней. Есть два параметра — продолжительность жизни в целом и продолжительность здоровой жизни. Человек должен сам для себя решить и понять, что он несёт ответственность за то, как он будет жить в старости.  

Анна Гараненко



Читайте также: