Личность 23.03.2016

Мой идеал — Валентин Глушко

Шрифт

Личность Валентина Петровича Глушко, основоположника отечественного жидкостного ракетного двигателестроения, академика, мне кажется, неисчерпаема, жизнь бесконечно богата, а сделанное им просто не поддаётся охвату. И сколько бы мы ни пытались о нём рассказывать, всегда будет ощущение: мало и плохо! О нём надо писать больше, глубже и лучше. Но, как говорится, кто на что способен…

Его жизнь отмечена незаурядностью с самого молодого возраста, будучи одухотворённой идеями К.Э. Циолковского, с которым он несколько лет лично переписывался. В Ленинградском университете Валентин Петрович увлёкся идеей гелиоракетоплана, а вникая в суть дела, в специальном разделе дипломного проекта по существу разработал теорию и конструкцию электротермического ракетного двигателя. На молодого выпускника обратили внимание специалисты, его пригласили на работу в Газодинамическую лабораторию, чтобы он во главе группы продолжил работу и по электротермическим, и по жидкостным ракетным двигателям.

Так с началом творческой научной деятельности В.П. Глушко началась фактическая история НПО «Энергомаш» и центральная тема исследований: жидкостные ракетные двигатели. Дела шли успешно, рука об руку с С.П. Королёвым, но в чёрном 1937 году арестовывают и расстреливают руководителей Ракетного НИИ, где он тогда работал, а вскоре на восемь лет осуждают и Глушко, правда, его оставляют для работы в техбюро 4-го Спецотдела НКВД. Проект выполняется за проектом — на заводах в  Тушино, Казани. Только летом 1944-го судимость с Валентина Петровича и других специалистов была снята, а ещё через год он был награждён орденом Трудового Красного Знамени. В конце 1950 года на вооружение Советской армии была принята ракета Р–1. Первый мощный ЖРД РД-100 для этой ракеты был сделан из отечественных материалов и руками наших рабочих. Валентину Петровичу было чем гордиться!

Но это было только начало. Продолжался поиск вариантов модернизации двигателя, вносились усовершенствования, появлялись все новые типы ЖРД, которые получали высокие оценки во всём мире. Президент США Джон Кеннеди, выступая перед американским конгрессом, сказал буквально следующее: «Начало достижениям в космосе было положено Советским Союзом благодаря имеющимся у него мощным ракетным двигателям. Это обеспечило Союзу ведущую роль…»

Гигантский объём работ по созданию двигателей на высококипящих компонентах топлива для боевых ракет был выполнен в годы холодной войны. Валентин Петрович руководил работами, которые позволили ракетам в заправленном состоянии долгое время находиться в боевой готовности на стартовой позиции. Тогда ракеты Р–12, Р–14, Р–16 наземного и шахтного базирования составили основу оборонного потенциала нашей страны.
В начале 60-х ОКБ Глушко перешло к  практическому освоению и реализации в мощных ЖРД так называемой замкнутой схемы, или схемы с дожиганием генераторного газа. Впервые в разработках Глушко такая схема была использована на двигателе РД–253 для I ступени РН «Протон». Удалось добиться уникальных характеристик двигателя. Он и сейчас остаётся самым мощным и надёжным в мире однокамерным ЖРД на высококипящем топливе. Именно с этого времени, с середины 60-х, схема с дожиганием окислительного генераторного газа стала использоваться во всех последующих разработках НПО «Энергомаш», обеспечивая наивысшие характеристики и параметры новых разработок.

Как известно, в 1974 году было образовано НПО «Энергия», его генеральным директором и генеральным конструктором был назначен В.П. Глушко. В это время начинаются работы по созданию универсальной ракетно-космической транспортной системы «Энергия–Буран». Для I ступени супертяжёлой ракеты-носителя под непосредственным руководством В.П. Радовского, но, конечно, при большом творческом и организационном вкладе В.П. Глушко создаётся невиданный ранее по своим характеристикам кислородно-керосиновый двигатель РД–170 с тягой в пустоте более 800 тонн.

Тяжёлая, требовавшая полного напряжения сил работа ознаменовалась успехом: сначала модификация такого двигателя была испытана на РН «Зенит» в апреле 1985-го, а затем двигатели РД–170 успешно отработали в двух полётах — РН «Энергия» в мае 1987 года и системы «Энергия–Буран» в ноябре 1988-го... Вскоре после этого триумфа Валентин Петрович умер. Он был из тех великих людей, которые уходят в вечность только после завершения главного дела жизни.

* Валентин Петрович был сентябрьским именинником, поэтому в эти дни я часто вспоминаю разговоры с ним. Как-то он рассказывал о периоде, когда он сидел. Это было в начале войны, а вернее перед самой войной, когда были закончены все формальности по его посадке, т.е. признание вины, суд. Причём, он знал, кто на него написал донос, но этого было мало, и он должен был признать свою вину, как он выразился, «я вынужден был это сделать, т.к. сильно колотили». А вот после всего этого кошмара в зоне были созданы идеальные условия работы по созданию ракетных двигателей, которыми он по сути дела и занимался всю свою жизнь, кроме последнего периода, когда возглавил конструкторское бюро «Энергия» после Королёва и Мишина. Последний работал недолго и непродуктивно, по существу загубил проект Н–1 (экспедиция на Луну), не выдержал нагрузки, начал срываться, а это, как известно, несовместимо с серьёзной работой.

Долго обсуждался вопрос, кто может возглавить Королёвскую комплексную фирму. Для неё нужен был именно комплексный системщик, авторитет, тем более после срыва Мишина этот вопрос был обострён до предела. Остановились на Валентине Петровиче Глушко, специалисте по двигателям (в нашей среде говорят проще: двигателист), соратнике и сопернике Королёва, его товарище и друге. У них сложились непростые отношения, иначе быть не могло, ведь они были сложными, неординарными, талантливыми, сильными личностями. Они явно не походили друг на друга, но обнаруживалось и нечто общее — честолюбие в хорошем смысле, подкреплённое талантом каждого учёного, их огромной работоспособностью, неуёмным желанием любую идею осмыслить и претворить в жизнь творчески, самобытно.

Валентин Петрович говорил: «Я могу вывести любой «забор» в космос». Это означает, что один из главнейших функционалов комплекса — двигатель. Он — сгусток новейших материалов, технологий, видов топлива, тягой от нескольких граммов до семисот сорока тонн! На «Буран» было установлено более 36 двигателей тягой от трёх килограммов до восьми тонн, а на «Энергию-Буран» — надо долго считать... Обработка и набор статистики двигателя — целая жизнь, отказ двигателя — почти всегда авария с непоправимым исходом (на этапе пуска) намеченной работы, с большими потерями.

Не только Глушко, многие другие двигателисты — люди особые, например, Радовский, Конопатов. Они работают как минёры, почти наощупь, шаг за шагом, прыжки невозможны. Мне они казались какими-то медлительными, неповоротливыми, но потом я понял, что это всё оправдано. Они, пока всё не обследуют, не пощупают, — ничему не поверят.

Глушко, чтобы достойно продолжить дело Королёва, должен был, кроме всего прочего, отвечать этому главному требованию: сто раз проверить – один отрезать. Слишком многое от него зависело, слишком надёжно и осторожно надо было действовать после Мишина, чтобы авторитет нашего дела был восстановлен.

* В дни юбилея Валентина Петровича Глушко у меня состоялась встреча с одним из его соратников, замечательным учёным, уже покойным, Всеволодом Ивановичем Лавренцом-Семенюком. По моей просьбе он передал мне странички своих воспоминаний о Валентине Петровиче, которые, безусловно, обогащают человеческий, гражданский и научный образ В.П. Глушко:

— Каким остался в моей памяти Валентин Петрович? Ответ предельно лаконичен — удивительное сочетание элегантности, порядочности, достоинства и самоотверженности в экстремальных ситуациях. Но главное качество, это — божий дар: гениальность и трудолюбие, позволившие ему стать основоположником отечественного ракетного двигателестроения и одним из пионеров и творцов ракетно-космических систем и комплексов. Под руководством Валентина Петровича разработано (включая лабораторные, экспериментальные и вспомогательные) более 120 двигателей. Он вёл большую научно-организационную работу, будучи научным руководителем и главным редактором энциклопедии «Космонавтика» (три издания), трёх академических справочников по термодинамическим константам, термодинамическим и теплофизическим свойствам веществ. Эти справочники позволяют произвести за считанные минуты термодинамический расчёт камеры сгорания практически для любого самого экзотического топлива. Перу Глушко принадлежит свыше 250 работ.

Как-то Валентин Петрович обронил фразу: «Вежливость — наше приятное бремя, но благопристойность — наш долг». Он терпеть не мог грубостей и введения вульгаризмов в разговорную речь. «Слово, — говорил он, — великий дар природы, его нужно оберегать от инородных и непристойных включений».

Приведу несколько примеров, характеризующих Глушко как человека. В 1953 г. был арестован один из ведущих сотрудников КБ — престарелый профессор Александр Гаврилов. Партком на заседании призвал к бдительности: дескать, ключевые посты занимают недавние «зэки». Что у них на уме, никто не знает, так что смотреть нужно в оба. Директор опытного завода, бывший секретарь обкома, тут же предпринял попытку подмять под себя главного конструктора, хотя был только его заместителем по производству. Поползли слухи. Обстановка на предприятии накалилась. Валентин Петрович поехал к председателю Совмина — Маленкову.

— Арест Гаврилова рассматриваю как недоверие и ко мне, — произнёс он взволновано, — ...я стал работать в два раза хуже. Убедительно прошу освободить его, он не виноват.

— Виноват Гаврилов или не виноват, это вопрос не вашей компетенции, — последовал ответ. — Но если арест мешает работе, его выпустят.

— Благодарю вас, Георгий Максимилианович.

Считая, что аудиенция окончилась, Глушко встал. Но Маленков с улыбкой остановил его.

— Сидите, сидите. — И позвонил помощнику:

— Приглашайте.

В кабинет вошли директор завода и парторг ЦК. Вместо приглашения присесть на их головы обрушилась отповедь:

— Прекратите третирование Валентина Петровича. Предприятие создано для реализации его идей. Вы же туда направлены в помощь ему, а не для постановки палок в колеса. Если же не уразумели сказанного, то придётся вас убрать.

Они пытались оправдаться, но услышали:

— Я вас больше не задерживаю.

Через несколько дней в конструкторском зале появился профессор Гаврилов. Вскоре директор завода и парторг ЦК были смещены с занимаемых должностей. Обращает на себя внимание то, что Глушко в это время не был ещё реабилитирован. Он и его сотрудники были в 1944 году амнистированы — досрочно освобождены из заключения, но обвинения с них не были сняты. Ещё действовал догмат «органы не ошибаются». Реабилитация произошла лишь в 1955 году.

Владимир Андреевич Витка, первый заместитель Валентина Петровича, так рассказывал о стиле работы Глушко. Все основные технические вопросы, как правило, обсуждались коллегиально на совещаниях. Выслушав всех,

Глушко принимал оптимальное решение, не всегда совпадавшее с его первоначальным мнением. Что же касается своих заместителей, он никогда не связывал им руки во внешнем мире. Любил самостоятельность.

Когда отрабатывали шахты для ракет Р–12, главный конструктор «наземки» Бармин заявил, что никакие доработки систем не потребуются, кроме введения дистанционного управления редуктором точной настройки — основного регулятора двигателя. Первые пуски прошли нормально, и стали готовить акт о приёмке на вооружение шахтного старта. И вдруг при очередном запуске ракета взорвалась при выходе из шахты. Пришлось лететь на полигон.

При осмотре остатков материальной части было установлено отсутствие наклепов на стыковых узлах, что свидетельствовало об устойчивой работе двигателя без губительных высокочастотных колебаний. Записи телеметрии подтвердили нормальную работу всех систем ракеты. Витка несколько раз просмотрел отснятую киноплёнку. Обратил внимание лишь на то, что ракета при выходе из шахты чуточку наклонилась влево и ... на лёгкое покачивание травинок в последних кадрах. Этот крен заставил просмотреть кадры предыдущих пусков. Ни в одной из плёнок даже намёков на крены не было. Оказалось, что все эти пуски были выполнены из одного ствола шахтного комплекса, а аварийный — из другого. Значит, шахта, видимо, её газоводы, требует доработки.

Тем временем комиссия подготовила заключение о том, что однозначно определить причину аварии не представляется возможным, поэтому предлагалось всем разработчикам систем подготовить мероприятия по дальнейшему повышению надёжности своих объектов. Пришлось предупредить коллег, что наше КБ такое заключение не подпишет, и высказать свою точку зрения на причину аварии, а также напомнить о «трёх девятках», характеризующих надёжность нашего двигателя, — вместо надёжности, заданной техническим заданием на разработку, — 0,98.

Для того чтобы не допустить выхода в свет такого «заключения», Владимир Витка решил переговорить с начальником полигона — генералом Вознюком. Василий Иванович внимательно выслушал. Задал несколько вопросов и промолвил:

— Присоединяюсь к сказанному вами. Видимо, нам следует обратиться к руководству с совместным письмом, пока умники не устроили «кучу малу» из разработчиков систем, вместо того чтобы заняться шахтой.

Примерно через час письмо было отправлено. Однако продолжало беспокоить то, что не довелось переговорить с храбрецом, запечатлевшим взрыв на плёнку. Он был посажен на гауптвахту за якобы «оброненную со страху кинокамеру». Отснятые же им кадры свидетельствовали о хладнокровии и завидной выдержке. И если уж следовало его пожурить, то лишь за несколько запоздалую заботу о личной безопасности. Услышав от меня эту неприглядную историю, генерал недовольно приказал дежурному офицеру освободить солдата из-под ареста, а затем соединиться с ним по телефону. А мне предложил:

— У аппарата две трубки. Разговор будете вести вы. А я — только слушать.

Спустя несколько минут раздался звонок, снял трубку, представился и начался диалог: «Прошу ответить на несколько вопросов».

— «Слушаю».

— «Во время пусков, предшествовавших аварийному, вы не заметили каких-либо особенностей, пусть самых незначительных, в поведении ракет?»

— «Нет, да и не мог заметить. Правый глаз был прижат к окуляру видоискателя, а левый — прищурен. Я отслеживал объект съёмки, стараясь не упустить его».

— «А при аварийном пуске?»

— «Так же».

— «Как вы проводили съёмку?»

— «Стоя, самая удобная поза».

  — «Было ли возле вас укрытие?»

— «Нет». — «Когда прекратили съёмку?»

— «Когда над головой полетели обломки. Быстро лёг на траву и выключил камеру». — «Благодарю за отличные кадры, они приблизили нас к разгадке причин аварии».

Дела подошли к концу. Осталось лишь доложить Валентину Петровичу по ВЧ. После сообщения услышал знакомое: «Вам на месте видней», — что означало, что у него нет замечаний. Затем поинтересовался: «Когда возвращаетесь?» — «Завтра».

Прошло несколько дней, и на мою голову обрушились угрозы министерских чиновников, требовавших отзыва письма. А в директивных органах к нашему письму отнеслись благосклонно. Докучали и Глушко, но он отклонял претензии: «Пора прекратить крысиную возню. Шахта удачная, но требует доработки, и Бармин её ведёт». После доработки газоводов и нескольких нормальных пусков она была принята на вооружение.

* Ещё в школьные годы Глушко в одном из писем великому Циолковскому писал: «Относительно того, насколько я интересуюсь межпланетными сообщениями, я вам скажу только то, что это является моим идеалом и целью моей жизни, которую я хочу посвятить для этого великого дела...»

Это письмо стало его клятвой, клятвой, которую Глушко пронёс через всю свою удивительную жизнь. Казалось, что ничего, кроме любимой работы, для него не существовало.

…Я очень счастливый человек: я имел счастье работать и дружить с такими людьми, как Валентин Петрович Глушко.

Олег  Дмитриевич Бакланов, министр общего машиностроения (1983–1988), председатель
госкомиссии по запуску «Энергии», председатель Совета директоров корпорации «Рособщемаш», научный руководитель ряда программ по ракетно-космической технике, член президиума Академии космонавтики, советник РКК «Энергия». По материалам книги «Космос — моя судьба».