Личность 18.02.2016

Ирина Антонова: У каждого возраста свои радости

Шрифт

В Мусейоне (Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина) невероятным успехом пользуются лекции Ирины Александровны Антоновой для людей зрелого возраста.

ПРОЛОГ  

Ирина Александровна Антонова — знаменитый искусствовед, президент Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, заслуженный деятель искусств России, лауреат Госпремии РФ, действительный член Российской академии художеств, академик Российской академии образования. Кроме того, лауреат Независимой Премии «50 ПЛЮС» 2012 года, в номинации «Персона Года», а также член Попечительского совета Проекта «50 ПЛЮС».  

Перечисление её наград и достижений заняло бы всю газетную полосу, но для нас и наших читателей особенно ценным стал цикл лекций и семинаров для людей зрелого возраста «Искусство — диалоги в пространстве и времени», который она проводит в своём родном музее. Это первый подобный опыт в нашей стране. Само понимание важности разговора специалиста высочайшей квалификации с представителями старшего поколения, своеобразный закрытый клуб, обсуждающий произведения искусства, — заслуживает глубочайшего уважения. И инициатива, и его организация принадлежат самой Антоновой.

Ирина Александровна выступала и на мероприятии Проекта «50 ПЛЮС». И мы до сих пор вспоминаем о нём с теплотой и благодарностью.

Мы отдавали себе отчёт в том, что шанс, что она придёт, близок к нулю: её с превеликим удовольствием встречают федеральные телеканалы, лучшие журналисты мечтают об интервью, да и в самом пушкинском жизнь ключом кипит. Я собралась с духом и набрала номер телефона секретаря Ирины Антоновой (была уверена, что её рабочим временем заведуют многочисленные референты), и приготовилась к долгому объяснению. Однако помощница в первую же минуту сказала: «Сейчас я вас переключу, вы сами ей всё объясните…» Не веря такой удаче и торопясь, я рассказала о задуманном нами мероприятии, о том, что наша аудитория — «50+» и нашим читателям очень важно её услышать, увидеть… Ирина Александровна уточнила дату и время, на мгновение задумалась, а потом: «У меня на этот день уже запланировано большое мероприятие… но я постараюсь успеть, продиктуйте адрес…»  

В назначенный день в Доме культуры на самой дальней окраине столицы полный зал наших читателей (а в тот момент — зрителей) ждал легендарную Антонову. И вот из автомобиля вышла хрупкая маленькая женщина в строгом чёрном пальто. Уставшим, тихим голосом извинилась за пятиминутное опоздание, объяснив его полуторачасовой «пробкой» на дороге. Быстрым шагом прошла в зал, медленно и тихо начала своё выступление. После нескольких приветственных предложений она начала рассказывать об искусстве — об искусстве, ставшим главным делом, смыслом её жизни, об искусстве, дарящем силы, заставляющем думать, учащим видеть… И вдруг её голос стал сильным, громким, убедительным — было ощущение, что что-то произошло, будто кто-то наверху включил звук на всю мощь. Зал слушал замерев. Слова Ирины Александровны оказались настолько пронзительными, как воздух необходимыми. Они были понятны каждому в зале, были про него и для него. Уводили от суетных дел,» приглашали задуматься о духовном наполнении жизни.

Публикуем фрагменты выступления Ирины Александровны Антоновой.

Помню письмо, которое написала хорошему знакомому во время войны. Я была на концерте Владимира Софромицкого, великого пианиста. 1942 год, зал Чайковского, мы все сидим в шапках-ушанках, потому что февраль месяц и в зале не топят. Он выходит в концертном костюме, на руках у него митенки, то есть перчатки с обрезанными пальцами, иначе играть нельзя. Он играет Шопена. А потом я пишу восторженное письмо. Мой приятель давно умер, но письмо сохранилось (его супруга передала мне эти письма). И тут недавно я его прочитала — прочитала, как я в 42-м ходила слушать Шопена в зал Чайковского… И только сейчас поняла эту музыку.

У каждого возраста, уверяю вас, есть свои радости. Не бойтесь стариться, каждый возраст добавит новые возможности. Может быть, вы не будете пробегать 100-метровку как раньше. (Кстати, раньше я много часов проводила на стадионах. Четыре раза ездила на Олимпийские игры, всегда очень любила спорт.) Так вот, возможно, вы не будете пробегать так, как в молодости, но что-то другое в себе откроете. В жизни всё возмещается. Поэтому должны быть программы в том числе для людей пожилого возраста. На Западе его называют элегантно — «третьим возрастом».  

Я впервые в нашем музее в этом году открыла программу для старшего поколения.  Кстати, хочу сказать одну вещь. Ужасную вещь. Пенсионеры пусть на меня не обижаются. У нас возмутительный пенсионный возраст, у нас искусственно старят население. Исполнилось 55 лет — и вы пенсионер! Значит, уже с 48 лет уже не котируетесь как работник. Я не выступаю за повышение пенсионного возраста, потому что у нас это связано с финансами, с нищетой, давайте говорить откровенно: жить невозможно на эту пенсию. Задумайтесь: 55 лет — и пенсионер, нигде подобного в мире нет! Мои коллеги, музейные работники, во Франции уходят на пенсию в шестьдесят. А 55 лет — штамп какой-то, не соответствующий реальным возможностям человека. Я говорю об этом спокойно, потому что это всё давно превзошла с точки зрения возраста. Но когда думаю о сегодняшнем поколении, мне обидно за людей, которых третируют. А с другой стороны, я никогда не буду говорить: повысьте пенсионный возраст. Потому что знаю конкретные условия жизни в нашей стране.  Тем не менее, я придумала такой цикл. В этом году провожу семь лекций и шесть семинарских занятий, кроме того запланировано посещение выставок, экскурсий. Что это за программа и для чего она? Кстати, записалось на неё огромное количество людей, гораздо больше, чем мы могли принять. В Интернете даже появились негативные отзывы: «Что это такое? Почему только 55? А если мне 45–50 лет и я хочу прийти?» А я скажу: потому что это специальная программа. На кого она рассчитана? На людей, которые уже много лет ходят в наш лекторий (он знаменит в Москве). У нас в музее работают замечательные курсы — мировая история искусства, в том числе и русская, в том числе фотография, археология и так далее. Их слушатели многое знают, многое слышали. Чего у них нет — обратной связи. То есть люди сидят, слушают, но не могут высказать ни своего мнения (максимум — могут   задать вопрос), и они не работают над собой, только потребляют получаемую информацию. На семинарах мы «разминаемся», как они сами говорят, слушатели выбирают себе темы, рассуждают, я могу поправлять, они спорят друг с другом, учатся говорить об искусстве. Большинство из них снимает поверхностный тоненький слой. Настоящее искусство, сегодняшнее или созданное во времена Пикассо, обязательно не только сверху, но и в глубину. Это глубокие слои, их надо научиться снимать. Собственно это и стремлюсь сделать. Хочу, чтобы они доходили до смысла. Чтобы поняли не только сюжет, тему, чтобы они понимали смысл: как? что? про что? кто здесь герой и почему? Мы смотрим вещи абстрактного искусства, смотрим вещи актуального искусства, но мы пытаемся дойти до смысла — что самое главное? Конечно, это счастье, это радость, переживание красоты, потому что не имеющее эстетического начала, не имеет права называться искусством. Мы будем внедряться в самое существо искусства: как оно делается? Сюжет вроде бы один и тот же, но как одно отличается от другого, и какой огромный духовным мир несёт каждая картина.

Я видела очень много людей, которые занимаются в специальных группах, приходят, находят для себя какое-то отдохновение, увлечение, занятие и развлечение, но серьёзное. Находят реализацию своим возможностям, которые у них были, и реализацию своих интересов. Но работа, семья, дети — люди не могли себя реализовать. Но вот у них появилось свободное время, и они могут заниматься тем, что любили всегда, но никогда не хватало на это времени. Это, конечно, относится не только к таким учреждениям культуры, которые я представляю, — музеям, это возможно везде: и в театре, и в архиве, и в библиотеке. Очень много поприщ, где можно заняться уже на другой основе тем, что любил и к чему хотел бы приблизиться, чем бы хотел обогатить своё сердце и свою душу.  

Однажды меня спросили о «возрастном цензе». Молодые журналисты считают, что старшее поколение не всё может воспринимать. А я знаю: воспринимают всё! Один сюжет. У меня была тема «Любовь небесная и земная». У Тициана есть одноимённая картина, отталкиваясь от этого, я говорю о любви, о любви как об одной из основных тем в искусстве. Куда без любви, она питает искусство, это страшно важно. Показываю им всех Венер, начиная от так называемой «Венеры из Виллендорфа» — невероятных объёмов обнажённой женщины (это совершенно первобытная скульптура, созданная ещё 20 тысяч лет до нашей эры). Потом идёт «Венера спящая» Джорджоне. Конечно, Тициан, Рембрандт и так далее. Показываю картину «Офицер и смеющаяся девушка» Вермеера. Все думают: как же это красиво! Смотрите: комната, весит карта, луч света проникает в комнату, молоденькая девушка сидит за столом. Перед ней, к нам спиной, сидит молодой парень в шляпе (шляпа — это шедевр искусства), и они улыбаются друг другу. Но мы же с вами в борделе, это платная любовь! Но... это любовь, они любят друг друга в этот момент. А потом я показываю им авиньонских девиц Пикассо. Тоже портрет, но какой! Как страшно: эти жуткие морды... Поэтому я не избегаю никаких тем. Более того, мы идём дальше. Что нам стесняться, мы взрослые люди! Мы на всё можем смотреть, про всё говорить.  Кстати, я недаром одной из первых тем беру тему любви, потому что без обнажённой натуры в искусстве нельзя. Смысл искусства — человек, человеческое тело. Я сразу снимаю все вопросы, связанные с этой темой. Наш музей переполнен обнажённой скульптурой.

Люди так старятся, скукоживаются, даже ещё не умирают, но скукоживаются для мира и для себя в результате потери интересов. Понимаете, была работа — нет работы, дети уже самостоятельные, но не у всех внуки. И вот одиночество, потеря смысла — куда идти дальше? Значит надо сохранять этот огромный мир. Он беспрерывно питает нас, даёт нам счастье. Мир исчезает, если его в себе не поддерживать. Кто-то хочет заниматься до 100 лет гимнастикой. Почему бы и нет, пускай занимается. Надо сохранять и не терять имеющийся интерес, развивать его. Встречайтесь с себе подобными на таких курсах и занятиях!

Не собираюсь протестовать против новых технологий. Они есть, тот же телевизор и всякого рода виртуальные дела. Они забрали огромную аудиторию у подлинной культуры. Виртуальный музей очень важен: он даёт информацию. Но ничем не заменить соприкосновение с подлинником. Обязательно нужно узнать, получить информацию через телевизор, через Интернет, но только не подменить, сказав, что, мол, это видел. Размер, фактура — всё это элементы искусства. Что очень важно. Надо сохранять тягу к подлиннику, тогда будете дольше жить. Вот я даже уже зажилась и не жалею об этом, а получаю ещё много радостей.

Что бы не говорили, какие-то смыслы открываются во времени. Знаю, что говорю, потому что живу десятый десяток лет. Я много читала в детстве, много читаю сейчас, но всё-таки очень люблю перечитывать. Каждый раз, когда беру «Анну Каренину» или «Братьев Карамазовых», в первую очередь удивляюсь себе, как же я этого не заметила раньше, раньше видела эту линию, а вот эту линию не ощутила. А это дал опыт человеческий, накопление личных переживаний, которые открыли мне новое.  

Поэтому правильно говорят, что классика бездонная, то есть большинство потребителей культуры снимают лишь тонкий поверхностный слой. Уходить в глубину — доставляет огромное насыщение, — это радость, подлинное счастье. Не просто восторг, переживание, преклонение перед красотой. Например, вы смотрите Гойю, но ведь так устроено великое искусство, что происходит катарсис, вы через это приходите к очищению, другому пониманию жизни, и это доставляет вам счастье, в данный момент вы на уровне великого творца. И то, что вы рядом и это понимаете, в музыке, например, вы плачете или смеётесь — и есть счастье соприкосновения с культурой.

Именно в зрелом возрасте можно, наконец, заняться тем, о чём втайне мечтал всю жизнь — рисовать, много читать, ходить в музеи, на выставки, концерты. У вас есть для этого свободное время.  

Я мечтаю открыть хотя бы две группы для тех, кто тянется к самостоятельной работе, для тех, кто рисует в течение жизни. И мы обязательно это сделаем. Я видела, как организована работа в музее Израиля в Иерусалиме, видела этих людей «третьего возраста», которые посещают занятия. (Кстати, в тот день преподаватель дал им тему «зеркало» — интереснейшая тема не по технике, а по мыслям.) Мы откроем специальные курсы по рисованию, акварели, живописи — всё для тех же представителей «третьего возраста». До сих пор подобные курсы в нашем музее велись только для детей.

Ведь это огромное счастье: возможность прикасаться к миру культуры и искусства. Он всегда с вами, этот чудесный мир, он помогает забыть о болезнях и неурядицах!  

Чтобы не стать жертвой «музейной усталости» (Если выставка сильная по содержанию, быстро появляется усталость, даже если приходящий в музей человек просто проходит по залам. Ему кажется: «Ну я посмотрю, что-то в этом зале, что-то в том», как ни странно, через 20–30 минут, даже если людям нравится, они устают), в музей надо приходить ненадолго: посмотреть несколько вещей, подумать над ними — КАК это сделано, почему производит столь сильное впечатление? — и уходить, не пытаться за один день обойти всю выставку.  

ЭПИЛОГ

Благородный облик, великолепная речь, интереснейшие мысли, мудрость, оптимизм… Шквал аплодисментов.  

Гульнара Брик