Личность 12.04.2016

Олег Бакланов: «Космос — моя судьба»

Шрифт

Жизнь приготовила Олегу Бакланову немало суровых испытаний, но и о счастливых случаях тоже позаботилась. Первые детские воспоминания: лежит в поле, на высоком стогу сена и смотрит на чёрное, безлунное, ночное небо — купол, усеянный звёздами…

Затем были голод и холод в оккупированном фашистами Харькове. Немецкая бомба разрушила стену городской библиотеки имени Короленко, всего в одном квартале от дома Баклановых, — на улицу высыпалась гора книг.

Олег — единственный в тот момент мужчина в семье — пошёл собирать их, чтобы было чем топить печь. Ему «досталась» полка с красивыми книжками о космосе, и он начал их читать… Мысли и мечты Циолковского попали в самое сердце девятилетнего мальчишки — так судьба подала первый знак.

После войны он на одни пятёрки закончил ремесленное училище связи и пришёл работать монтажником на приборостроительный завод. Этот завод участвовал в создании ракетно-космической техники, в 1957 году был налажен выпуск компонентов системы управления для легендарной королёвской «семёрки» — ракеты Р–7, первых искусственных спутников Земли разработки КБ Сергея Королёва. К этому времени Олег Дмитриевич уже был старшим мастером цеха, в котором отрабатывалась аппаратура системы боковой радиокоррекции. Причастность к космосу стала реальностью, и она всё глубже пропитывала его жизнь.

Сложность работ на заводе стремительно нарастала: началось освоение разработок КБ М.К. Янгеля и Н.А. Пилюгина — бортовой аппаратуры автономных систем управления для ракеты Р–12, а вскоре и для ракет УР–100 и Р–16 — в это время Бакланов становится главным инженером, а потом и директором предприятия. Под его руководством завод осваивает технологию, разработанную в КБ Г.Я. Гуськова, — создаёт аппаратуру в микроэлектронном исполнении с использованием бескорпусной элементной базы, а также многослойных плат из полиамидной плёнки толщиной до 50 микрон, микросборки с помощью вакуумного напыления. Затем освоили и изготавливали корпусированные микросборки, которые применялись в бортовой телеметрической аппаратуре «Сириус» ракет-носителей и в БЦВМ «Салют–ЗМ». Эта аппаратура была настолько надёжной, что применялась повторно после возвращения из космоса спускаемых аппаратов.

С 1976 года он — заместитель министра общего машиностроения, руководил 5-м и 6-м Главными управлениями министерства, а затем 10-м Главным управлением. Именно здесь было сосредоточено создание систем управления ракетно-космическими объектами. А в 1983 году назначен министром общего машиностроения СССР. С 1988 по 1991 годы — секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам. В 1991 году работал заместителем председателя Совета обороны при президенте СССР. Потом были ГКЧП и «Матросская тишина»… и опять любимая работа.

Ныне Олег Дмитриевич — научный руководитель ряда программ по ракетно-космической технике, председатель Совета директоров корпорации ОАО «Рособщемаш». Настольная книга — Константин Циолковский «Щит научной веры». Соратники, товарищи по работе, друзья — конструкторы и космонавты. Космос — стал делом всей жизни, религией, судьбой.

Олег Дмитриевич, какое у вас настроение?

Олег Бакланов: Как всегда бодрое. Но… вы же видите, что делается в мире. Меня это особенно ранит, я ведь родился, крестился, учился, женился — в Харькове. И то, что на Украине сейчас взрыв фашизма, меня не просто огорчает, это меня выбивает из равновесия. Американцы и беспринципные европейцы провоцируют Третью мировую войну, думая, что они её выиграют. А выиграть её невозможно: было человечество, и нет его. Поэтому вести себя надо по-умному. Это только кажется, что Америка где-то далеко, за десять тысяч километров. Да, по земле и по воде между Россией и США — большое расстояние. А через космос… ракета поднялась и опустилась. Вот чем интересно космическое пространство. Тридцать минут лёта — и всё! Космический «наблюдатель» находится, можно сказать, внутри страны, над которой пролетает, на расстоянии всего 150–200 километров, из него видны даже автомобили. Рядышком мы. И взаимозависимы.

Надо надеяться, что войны всё-таки не будет.

О.Б.: Надеемся, но американцы, видимо, этого не понимают, совершенно не знают меры. Наш президент дал им понять с учётом крымских событий, Севастополя. Но они ни черта не поняли. Ну что делать, надо отвечать на эти вызовы. При этом Россия никогда не была и впредь не будет инициатором войны. Вся наша история говорит о том, что мы умеем защищаться, вспомните: Невская битва, Куликово поле, польско-шведская интервенция 1610 года, Наполеон, Порт-Артур, Великая Отечественная...

Сейчас много шумят о так называемом неядерном мгновенном ударе.

О.Б.: Это всё вранье, суперсверхточное оружие — сказки для дураков. Вы же понимаете, что идёт пропаганда, хотят успокоить общественность. Информационная война делает своё дело.

В космическом противостоянии участвуют только Россия и Соединённые Штаты?

О.Б.: Конечно, Эфиопии в космосе нет. У Индии возможностей меньше, чем у нас и американцев. Китай сегодня выходит на наш уровень, но это наши друзья. Я был в Китае — это высококультурная нация. С ними надо дружить.

Вы один из тех, кто создавал оборонный комплекс страны. По вашему мнению, как сегодня мы развиваемся в этом отношении?

О.Б.: Я считаю, что развиваемся так, как и должны. Мы должны идти, как говорят, в темпе общего развития, и мы делаем для этого всё возможное и имеем всё возможное. Недавно было 55-летие ракетных войск стратегического назначения, очень хорошо, что праздник был отмечен и в войсках, и в Москве, и в других городах. Потому что только это оружие может охладить некоторые горячие головы, наши оппоненты должны понимать, что мы не обходим вниманием этот вид вооружения.

Так в истории уже было однажды. Вспомните, когда был Карибский кризис, все говорили, что это с нашей стороны провокация. Никакая не провокация, мы просто дали США кое-что понять, и президент Кеннеди смекнул, что это реальность. А сегодня у нас технические возможности такие, что они получат то, что заработают. Это для них, разумеется, неприемлемо, и они должны это понимать.

Академик Алексей Фёдорович Уткин, создавший межконтинентальную баллистическую ракету «Воевода» (американцы называют её «сатаной»), говорил, что создал машину, которая остановит наших «заклятых» друзей. «Воевода» создана в избыточном варианте с точки зрения защиты, её уничтожить почти невозможно, точнее сказать — невозможно. Они не смогут решать вопросы военной силой, и вот, захотели решить их чужими руками, руками фашистов, которые остались ещё с той войны, и их детей. Этот номер тоже не пройдёт.

США, видимо, понимают, что у нас есть потенциал сдерживания?

О.Б.: Уверен, понимают, иначе они постарались бы на нашей территории повторить югославский вариант.

Вспоминаю, что в 90-е годы они рассчитывали, что у нас к 2010-му закончится срок амортизации ракетно-лётного оружия, и Россию можно будет брать под охрану силами ООН. Олег Дмитриевич, как в те непростые годы удалось сохранить технологическое ядро отрасли?

О.Б.: Знаете, есть какая-то черта, рубеж, когда человек чувствует, что если её перейти, то будет катастрофа. Люди держались из последних сил, как говорится, на зубах.

Кто эти люди?

 О.Б.: Все, кто причастен к оборонному комплексу. Люди, которые понимают и участвуют в создании средств обороны. Они видят результаты в процессе испытаний, они наделены огромной ответственностью, чувствуют её внутренне.

После «Матросской тишины» как скоро вы вернулись в строй?

О.Б.: Да я и не отдалялся. Знаете, конечно, в тот момент нашлись те, кто отошёл от общения со мной. Их немного, но они были, и это я сразу почувствовал, понял. Однако абсолютное большинство повели себя абсолютно нормально. Мы общались, и я знал ситуацию. Ничего не решал, но был в курсе дел, своего дела. В «Матросской Тишине» начал писать книгу о ракетостроителях — о своей работе, друзьях.

Но формально вы не участвовали в работе?

О.Б.: Формально не участвовал, но знал, что происходит. Через месяц или два после того, как вышел из следственного изолятора, приступил к работе.

Потрясающе! Скажите, пожалуйста, есть ли у вашей сферы потенциал, идёт ли за вами молодое поколение, есть ли перспективные специалисты?

О.Б.: Есть, конечно, столько талантливых ребят!

Значит это сказки, что все разбежались?..

О.Б.: «Пятая колонна» умеет сочинять сказки.

Очень важно, что преемственность сохранилась.

О.Б.: Ну конечно. Умный человек понимает, что надо расти, заниматься актуальными проблемами. Да, есть отдельные личности, которые пытаются обустроить своих детей за границей. Где? В Англии, Америке. Но это же чушь собачья! Значит, они уже деградировали на корню. Ведь в чём успех Америки? В том, что в годы Второй мировой войны были подписаны договорённости, которые сделали доллар резервной валютой, — была принята Бреттон-Вудская валютная система.

Олег Дмитриевич, у меня к вам личный вопрос: внучка собиралась поступать, как и все подруги, в МГИМО, но мне её удалось «перевербовать», и она поступила в Бауманский — на ракетно-космический факультет. Я, как понимаете, счастлив, что она послушалась. Хочу выслушать вашу точку зрения: некоторые её сокурсники хотят на пару лет съездить поучиться в Германии. Стоит это делать?

О.Б.: Если они уже могут здраво мыслить, поучиться за рубежом всегда стоит, учиться надо везде, и у своих противников тоже. Хотя я не считаю, что немцы наши враги. Нужно везде учиться, где можно чему-то научиться. Это полезно и необходимо. Если вы уверены, что она не дрогнет, вернётся домой, пусть едет.

По её словам, на курсе и в группе ребята очень толковые. Кстати, москвичей немного.

О.Б.: Ну это всегда так, у каждого своя дорога. Как говорил Тарас Шевченко: «У всякого своя доля, И свий шлях широкий…»

Значит, вы считаете, с точки зрения кадров будущее оборонной отрасли будет нормальным?

О.Б.: Никогда Россия не была страной дураков. За счёт чего? За счёт того, что все народы в развитие страны вносят свой вклад, мы умеем консолидироваться. У нас более ста национальностей, народностей. В этом сила наша. И это нужно сохранить. Знаете, я ведь после войны, что называется, отъедался в армянской семье. После того как наши советские войска освободили Харьков, мы были голодные, босые... Я был под оккупацией, видел фашистов, видел сволочь всякую, видел бандеровцев, видел прибалтов, которые прислуживали фашистам. Между прочим, среди немцев были и нормальные люди.

Как случилось, что вы оказались в армянской семье?

О.Б.: У нас были армянские родственники. В Харькове жила семья Эксузянов. И мой отец, и они во время войны сдали по 100 тысяч рублей на строительство самолёта. А когда демобилизовались, один из них был ранен, жил у нас, потом женился на моей двоюродной сестре. А второй закончил харьковский строительный институт — архитектором был — и женился на моей тёте. Так сложилась жизнь, они жили у нас, денег не хватало, все устраивались, как могли. А потом, когда Харьков был уже освобождён, в конце войны, надо было срочно подкормить меня (у меня были экземы, потому что организм был ослаблен), я поехал к ним в Армению и там отъедался. Ну ладно, мы ушли в личные дела...

Нет, мы ушли в жизнь — это нормально. Расскажите о своих личных «отношениях» с космосом…

О.Б.: Космос — это потрясающе! Жаль, что сегодня мы редко смотрим на небо, живём в окружении вспышек света, а огни не позволяют увидеть настоящее звёздное небо. Не видим его таким, в какое я всматривался в детстве. На стенах моего кабинета — фотографии, сделанные в космосе, наших космонавтов. Конечно, у меня с ними дружеские отношения. Вообще, я, как говорится, всю жизнь болел космосом — как и все конструкторы-ракетостроители. Всем нам, конечно, хочется, чтобы космос использовали в мирных целях, но оборона страны — превыше всего!

Олег Дмитриевич, вы ведь и стихи пишите.

О.Б.: Стихи мне иногда по ночам снятся, а утром записываю то, что запомнил, — суть.

…Земляне! Наш путь к вершинам ярких звёзд.

Наш путь в смешении наречий и кровей народов мира.

Но не в разбоях и бесплодных браках однополых.

Бог видит всё. Боритесь и молитесь, люди.

И мир спасёт лишь наша вера в Божью благодать.

Честно говоря, я не знаю, что такое «Божья благодать», но, когда ещё был мальчиком, спросил у бабушки, а она у меня была набожная: что это за благодать? Бабушка ответила: «Деточка, это когда нет войны и все люди одеты, обуты и не голодные».

Вы назвали свои стихи стихами атеиста, а заканчиваете Богом? Как это вы так соединили?

О.Б.: Я не ходил и не хожу в церковь. Для меня этот процесс внутренний.

 

Анатолий Салуцкий