МНОГОСТРАДАЛЬНАЯ ГОРЛОВКА: РЕПОРТАЖ С МЕСТА СОБЫТИЙ

ВЫПУСК №48, ДЕКАБРЬ 2015

Помню, как 13 мая 2014 мая в сквере возле здания донецкой обладминистрации, ставшего штабом ДНР, я беседовал с Мирославом Руденко, поэтом, членом народного совета новорождённой республики. Он говорил, что Новороссия может стать территорией без олигархов, государством подлинной социальной справедливости, которое в чём-то будет примером для самой России. Горько вспоминать эти слова, зная, что в последующий год сотни одиноких стариков Донбасса умерли от голода, оставшись без пенсий. Так Киев боролся с «сепаратизмом», отключив банковскую систему, оставив без денег самых беззащитных. Да и сегодня большинство жителей двух израненных войной непризнанных республик Донбасса едва сводит концы с концами. Без гуманитарной помощи из России и других стран их положение было бы ещё хуже. Некогда популярный в сети хештег «Save Donbass People» (спасите людей Донбасса) за полтора года, к сожалению, так и не потерял актуальности. Говорю это не голословно. Недавно в составе литературно-гуманитарного десанта российских писателей мне довелось побывать в Донбассе, в одном из самых многострадальных его городов — Горловке...

Пограничный пункт «Изварино» встречает нас моросящим дождём и относительно небольшой очередью из автомобилей. Однако автомобильный хвост на глазах увеличивается. Нам повезло, что мы приехали с утра, к вечеру здесь скапливаются сотни машин. Жители непризнанной Луганской народной республики на выходные приезжают в небольшой российский город Донецк (не путать с большим Донецком, столицей ДНР), чтобы купить продукты, лекарства, всё то, что в осаждённой Новороссии купить трудно или дорого.  

Мы везём около полутора тонн гуманитарного груза. Я беспокоюсь, что у пограничников возникнут какие-то претензии. Задолго до поездки доводилось слышать, что «гуманитарку» провозить всё сложнее. Без документов, как было ещё год назад, провозить не только лекарства, но и безобидные продукты и одежду уже не разрешают. К счастью, в нашем случае на российском КПП всё проходит гладко. Да и ополченцы ЛНР, услышав, что мы писатели, и попросив пару «авторских книг» в подарок, пропускают нас без особых проволочек.

И вот она — легендарная Новороссия. Мы едем по дороге, которая некогда оставалась последней артерией, связывающей Донбасс с Россией. Помню, как летом 2014 года вокруг неё дымилась подожжённая снарядами трава, на обочинах мрачно громоздились остовы сгоревших, раскуроченных от прямых попаданий автомобилей. Сейчас вокруг дороги разлито серое напряжённое молчание. О том, что здесь шли жестокие бои, теперь напоминает разве что подбитый украинский танк на обочине, превратившийся в импровизированную достопримечательность.  

Здесь, на земле, которую жителям недавно приходилось отстаивать с оружием в руках от незваных гостей, особое значение приобретает символика. Остановка, на которой время от времени мне приходится ждать автобус в Подмосковье, раскрашена в жёлтый и синий цвета. Однако никому в голову там не придёт, что она символизирует украинскую государственность. Здесь же вдоль дороги ещё можно увидеть «жовто-блакитные» цвета. Но большая часть остановок уже перекрашена. На их стенах — флаг Новороссии. Эти вот свежевыкрашенные остановки неожиданно приободряют меня. «Значит, люди не пали духом, если способны заботиться не только о выживании, но и о таких символичных вещах», — думаю я.  

Мы долго пытаемся найти работающий продуктовый магазин. Находим его где-то под Красным Лучом. Полупустые полки. Цены — чуть ниже московских, и в рублях, и в гривнах. Для большинства местных жителей они — неподъёмны. Поэтому многие товары имеют залежалый вид. Но мы рады и таким. Нас с интересом разглядывают продавцы и немногочисленные покупатели.

— То, что вы из России, я сразу по разговору понял, а из каких мест, зачем к нам? — улыбается охранник.  

Люди с некоторым недоверием слышат, что московские писатели едут в далёкую от Москвы прифронтовую Горловку, чтобы прочитать стихи, поговорить о русском мире и раздать немного гуманитарной помощи.  

В этот пасмурный ноябрьский день мы проехали, по сути, всю усечённую, израненную, во многом разочаровавшуюся, но всё же живую Новороссию. Проехали от самых восточных её границ до прифронтовой Горловки на западе. По навигатору путь занимает около трёх часов. На деле мы ехали по разбитым гусеницами, снарядами и просто колёсами дорогам Новороссии почти половину суток. И везде, в пустынной степи, чернеющей терриконами и заводскими трубами, в тихих малолюдных городках и посёлках меня, не оставляло ощущение, что в воздухе разлит тревожный, неотвязный вопрос: что дальше?  

— Можете ехать, но не ручаюсь, что через две минуты останетесь живыми. Двадцать минут назад поблизости был бой, ждём новый, — проверив паспорта, напутствует нас ополченец на блокпосте между Макеевкой и Горловкой. Дорога здесь контролируется ополчением, однако значительная часть её находится под прицелом «укров». О том, что в новостях в последнее время сильно занижают количество обстрелов в Донбассе, нам уже говорили местные жители.

В темноте въезжаем в пустынную Горловку. Город, уже больше года находящийся между жизнью и смертью. Редкие фонари, тусклый свет окон в домах. Если соседняя Макеевка ещё производит впечатление практически обычного города, где на улицах довольно много машин и людей, то здесь — напряжение разлито в воздухе. Город словно притаился.

— Последние месяца два тихо было, — рассказывает разнорабочий Олег, с которым я познакомился в общежитии горловского Института иностранных языков, — и вот уже больше недели опять забахало. Когда это кончится?

Едва выйдя из машины, я услышал грохот орудийных выстрелов. Правда, в центр города пока снаряды не залетают. Но люди научены горьким опытом. Уже не раз было так, что вслед за стрельбой на окраинах начинались «прилёты» в жилые кварталы. «Прилётами» здесь называют падающие на город снаряды и мины.

Редкий двор в Горловке не испытал «прилёт».

— В угол моего дома попал снаряд, — рассказывает местная жительница Виктория Полякова, — он летел по такой траектории, что — чуть левее, и угодило бы как раз в нашу квартиру. Каждый раз, когда начинается обстрел, мы с мамой прячемся в коридоре, хотя и понимаем, что при прямом попадании это никого не спасёт.

Что-то подобное могут рассказать тысячи горловчан. Только по официальной статистике, за два года обстрелов в городе погибло больше 140 человек. Из них 20 — дети.

В городе уже появился памятник «Невинным жертвам необъявленной войны». Рядом с ним всегда можно увидеть цветы и детские игрушки. Наиболее страшный для Горловки день, который навсегда останется в истории города и всего Донбасса, — 27 июля 2014 года. Жители прозвали его своим «Кровавым воскресением». Тогда от обстрелов украинских карателей погибло более 30 горожан. В том числе и Кристина Жук, которую называют теперь горловской Мадонной. Фотографию, на которой рядом лежат убитая мама и её совсем ещё маленькая дочка, легко можно найти в Интернете. Она — лучший ответ тем, кто думает, что Донбасс сможет жить под властью тех, кто отдавал и продолжает отдавать приказ стрелять из орудий по мирным городам.

Жители Горловки давно привыкли к реалиям войны. И всё же горькое недоумение нет-нет да проскользнёт в повседневных разговорах. Шок, который испытали они при первых обстрелах, останется в них навсегда. И снова воспринять Украину своим государством, мало кто из них готов.

Ещё один «памятник» преступлениям украинских силовиков — уничтоженный прямым попаданием храм Благовещения. Сейчас от него остался лишь угрюмый фундамент.

Другие разрушения жители Горловки стараются залатать, чтобы не удручали глаз своим зияющим безобразием. Правда, некоторые горожане уже не спешат вставлять оконные стёкла взамен разбитых от взрывных волн. Поскольку делали это не раз. Поэтому в городе часто можно увидеть целые дома с затянутыми целлофаном оконными проёмами.

— Я считаю, что первые, кого надо награждать орденами Новороссии за мужество, это даже не ополченцы, а работники коммунальных служб, — говорит житель Горловки Иван Нечипорук. — Они много раз рисковали жизнями под обстрелами, чтобы в город возвращались свет и вода. Ведь без этих благ, которые мы почти не замечали прежде, город давно бы уже стал территорией гуманитарной катастрофы. Это теперь едва ли не самые уважаемые жители в городе — электромонтажники, слесари, дворники.

Характерный штрих — в Горловке до сих пор не работает ни одна шахта. Потому что украинские силовики в случае обострения обстановки первым делом бьют по коммуникациям. А так называемые шахты глубокого залегания в случае обесточивания — смертельная ловушка для шахтёров. Выбраться из них наружу почти невозможно.  Это называется: экономическая блокада Донбасса в действии.

Я уже упоминал о числе погибших от обстрелов мирных жителей. А от голода, по самым скромным прикидкам, погибло ещё больше — 200 с лишним горловчан. В основном, это одинокие пожилые горожане, которые в 2014 году месяцами не получали пенсий.

Сегодня система соцподдержки в ДНР выстроена заново. Хоть, прямо скажем, скудная она, эта поддержка. Пенсия в пять тысяч рублей (российские деньги в Донбассе всё больше вытесняют гривну), которую получают бывшие шахтёры, считается очень большой. В основном пенсионеры получают около двух тысяч. Притом что цены на продукты уже приблизились к российским. А на отдельные товары, например, на детское питание, даже выше, чем в Москве.

Правда, некоторые жители, у которых есть доброжелательно настроенные родные и знакомые на Украине, умудряются получать ещё и украинскую пенсию. (Глава ДНР Александр Захарченко даже как-то высказался по этому поводу примерно в таком роде: получайте на здоровье, пусть у них там будет меньше денег на войну).

Однако большинство жителей Горловки живёт весьма скромно, а то и откровенно впроголодь. Поэтому около полутора тонн продуктов и лекарств, собранных неравнодушными москвичами, здесь ждали. По составленному заранее списку наиболее социально незащищённых жителей мы с врачами горловского Центра первичной медико-санитарной помощи №2 долго ездили по городу. Везде слышали слова благодарности. Часто люди говорили со слезами на глазах. Слишком тяжело горловчанам дались эти полтора года войны, слишком устали они жить в состоянии постоянного ожидания обстрелов, лишений, страха, что их «сдадут» Украине (вот и во время нашего пребывания в Горловке возникли тревожные слухи о том, что город вот-вот захватят украинские силовики).

Точила мысль, что помочь мы смогли очень немногим. Запомнились голодные взгляды стариков, которые наблюдали, как мы разгружаем и фасуем гуманитарную помощь. Немного утешала мысль, что, возможно, важнее материальной, моральная поддержка. Горловчане сами не раз говорили об этом. По сути, им, жителям Донбасса, сегодня больше не на что надеяться, кроме как на неравнодушие россиян.

ЗДЕСЬ ПИШУТ СТИХИ

И всё же рискну утверждать, что события в Донбассе при всей их кровавой трагичности имели и положительные для русского мира последствия. Русский народ доказал, что ему пока рано на свалку истории. Что никому не позволено запретить ему или какой- то его части говорить и думать по-русски, и он готов за эти свои права бороться, в том числе, с оружием в руках. Мы по-новому ощутили себя народом, хотя и разделённым нелепо проведёнными границами, но единым на каком-то глубинном уровне. Вот этих последствий Русской весны уже не отменить никакими политтехнологиями и распоряжениями из Кремля или «вашингтонского обкома». В этих мыслях мы утвердились на литературных встречах с горловчанами. Я рискнул написать именно «мы», а не «я», поскольку убедился в разговорах, как созвучны были мысли и чувства участников литературно-гуманитарного десанта.  

В российских новостях Горловку чаще всего вспоминают в связи с боями, жертвами, разрушениями. Но город сопротивляется не только оружием, но и словом. Здесь существует и не просто существует, а по-новому, уже на русский лад выстраивает работу Институт иностранных языков. Он сегодня — один из центров русистики в непокорённом Донбассе. Несмотря на приказ выехать на контролируемую Киевом территорию, продолжает работу замечательный, единственный на всём постсоветском пространстве Музей миниатюрной книги имени В.А. Разумова, здесь, наперекор утверждению «когда говорят пушки, музы молчат», пишут стихи поэты и выдают книги библиотекари.  

Так вышло, что мне, как одному из авторов поэтической антологии с характерным названием «Русская весна», выпало представить эту книгу в Горловке. В сборнике на соседних страницах присутствуют разные по мироощущению и уровню мастерства поэты: Бродский и Светлана Сырнева, Юнна Мориц и Владимир Костров, Алексей Мозговой и Юрий Юрченко. Всех их объединяет жгучее неравнодушие к судьбе русского мира, боль за происходящее на Украине. Благодаря директору издательства «Книжный мир» Дмитрию Лобанову, мы смогли безвозмездно передать десятки экземпляров этой такой нужной здесь книги в библиотеки Горловки. На встречах с читателями нам много говорили о том, как важен наш приезд для интеллигенции города. О том, как нужна моральная поддержка из России. Вот, например, слова горловской поэтессы Виктории Поляковой.  

— Нам необходимо мужество здесь жить. Но не меньшее мужество необходимо, чтобы приезжать сюда за разом раз из России. Да, у нас есть вопрос к позиции российских политиков, но мы видим, что русские люди идут к нам на помощь.  

Звучали на встречах и горькие слова о том, как много было упущено за последнюю четверть века.  

— Хотелось бы, чтобы визит ваш случился лет на 20 раньше, — сказал профессор Донецкого национального университета Александр Кораблёв. — Россия все эти годы почти не вспоминала о нас. Видимо, в Москве считали — куда мы денемся. Мы всё равно свои, у нас общие культура, язык, кровь, вера. А другие, западные организации не теряли времени. Если бы Россия не смотрела безучастно, как они всё больше захватывают умы людей, может, сейчас и войны бы не было. Надеюсь, что главная задача тех, кто сегодня приезжает в Донбасс — воссоединение русского мира. Русских земель. Исправление исторической ошибки, по сути. Да, нам нужна поддержка россиян. Но я уверен, что происходящие здесь события нужны и России тоже. Для осознания самой себя в первую очередь.  

Пожалуй, больше всего убедило меня в том, что мы говорим на одном языке, выступление ректора горловского Института иностранных языков Светланы Кочетовой:  

— Мы много лет чувствовали себя забытыми Россией. Нам было неуютно и горько от того, что нас пытались оторвать от большой Родины. Мы, сотрудники института, много лет ездили в Симферополь на форум русистов. Каждый раз мы просили уважаемых гостей из России, чтобы о нас вспомнили, к нам приехали. Просили о поддержке. К сожалению, её практически не было. Был момент, когда мы растерялись. Когда начались обстрелы города украинскими войсками, мы никак не могли уложить в сознании — почему страна, гражданами которой мы являлись, бомбит наши города, уничтожает мирных людей. Но когда пошла поддержка из России — для меня лично это стало переломным моментом. Мы почувствовали, что за нами стоит большой сильный народ. Тогда, в первые месяцы войны, помочь деньгами и продуктами из России было почти невозможно, не работали банки, почта. Но мы видели, что по всей России от Камчатки до Калининграда идут митинги в поддержку Донбасса, для нас это было чем-то эпохальным. Сейчас мы не боимся — «сольют» нас или нет, «закроют проект Новороссия» власть имущие или не закроют. Мы не знаем что будет через день или неделю. Но мы знаем, чего уже не будет здесь, в Горловке, — той откровенно русофобской идеологии, которую нам навязывали долгие годы. Мы сделали выбор. Вот эти ребята, студенты, которые присутствуют на этой встрече, приняли решение остаться здесь. Часть сотрудников института уехали на территорию Украины. Это тоже их выбор. А мы готовы оставаться здесь до конца. Нас «укатывали» из орудий так — весь город сидел по подвалам. Но мы не покинули и не покинем Горловку.  

Алексей Полубота, фото автора