ПОПЫТКА АМПУТАЦИИ ПАМЯТИ

О ДВУХ ПОЗОРНЫХ ЗАКОНОПРОЕКТАХ

Осенью этого года на рассмотрение в Государственную Думу были направлены два любопытных законопроекта. Один, озаглавленный «О противодействии политической реабилитации Сталина и сталинизма», предложен представителями «Яблока» Г. Явлинским, А. Кобринским и Б. Вишневским. Другой — «О противодействии реабилитации преступлений сталинского тоталитарного режима (сталинизма)» инициирован уже бывшим членом Совета Федерации К. Добрыниным и представителем «белоленточной» оппозиции, депутатом Госдумы Д. Гудковым...

Оба проекта предполагают юридическую ответственность за сталинистские убеждения. Иначе говоря, в то время, когда весь мир вступает в противостояние с запрещённой в России организацией ИГИЛ, ведёт борьбу с терроризмом, либеральная общественность не находит ничего лучшего как открыть сезон охоты на Сталина. Впрочем, борьбу со сталинизмом авторы законов изощрённо пытаются выдать за средство профилактики экстремистских настроений.

В частности, проект Явлинского предлагает приравнять «реабилитацию сталинизма» к действиям и высказываниям экстремистского характера. Публичное одобрение и оправдание сталинизма приравнены к нацистской, экстремистской символике и атрибутике. Не отстают от старших товарищей и Д. Гудков с К. Добрыниным, которые в положительных откликах о сталинском правлении также предлагают усматривать экстремизм, риторику, направленную на разжигание социальной розни. Прими Дума эти законопроекты, и Патриарху Кириллу, призвавшему оценивать историю советского периода не так однозначно, как это делается в последние десятилетия, пришлось бы отправиться в суд в качестве ответчика.

Абсурд, но по Гудкову и Явлинскому получается, что в мировой террористической угрозе виноват Сталин и советское государство. Сталинское наследие, а не деятельность некоторых западных спецслужб и не агрессивная политика западных стран, их вмешательство во внутренние дела многих государств, создали очаги нестабильности по всей планете. Послушать их, так главная угроза российскому обществу — не террористы, а старики, шагающие с портретами Сталина и деятелей советского государства, памятники и символика сталинской эпохи, не бомбы в автобусах, а «сталинобусы».

Весь мир готовится к будущим угрозам, а они продолжают сражаться с прошлым. С какой целью? Очевидно, что Сталин остаётся для либеральной общественности фигурой символической. Поэтому в попытках запретить сталинизм законодательно, пресечь свободную дискуссию и моральные оценки однозначными правовыми постановлениями, нетрудно увидеть более широкие задачи. Метят в Сталина, целят в советское прошлое, но имеют в виду современную Россию. Борьба со сталинизмом лишь прикрытие для попыток в очередной раз демонизировать образ России, закрепить негативное представление о ней. Синонимический ряд «сталинизм-экстремизм», который пытаются установить либеральные законодатели, в той или иной форме ведёт к формированию представления об СССР как своего рода аналоге ИГИЛ. Россия в рамках такой концепции, если не родина, то, по крайней мере, оплот экстремизма в XX веке. Сталин — чуть ли предтеча Усамы Бен Ладена, террорист, возведший экстремизм в принцип построения государственности. Эта отрицательная имиджеология явно просвечивает сквозь заботу об исторической памяти.

Да и о памяти ли речь? Напротив, взяв на вооружение риторику «живого прошлого» и «коллективной вины», российскому обществу в очередной раз предлагают не просто замалчивание и забвение истории, но замену её мифами, сочинёнными в угоду антироссийским силам. Наследники экстремистского тоталитарного государства — ну какие они борцы с терроризмом?

В годы перестройки благодаря Ч. Айтматову у нас получила широкое хождение легенда о манкуртах, людях без памяти, оторванных от традиции, от своего прошлого. История с манкуртами получила своеобразное продолжение в современности. Забыть об истории — разве не таков смысл борьбы с памятью о советском прошлом, которая развернулась в последние годы на постсоветском пространстве? Одно из самых ярких его проявлений — борьба с советской символикой, с памятниками советской эпохи. История Латвии, Литвы, Эстонии, Украины превращается в сплошное «здесь помню, а здесь не помню», в коллекцию белых пятен.

Впрочем, говорить только о белых пятнах было бы опрометчиво. Если взглянуть на то, что происходит с прибалтийскими странами, с Украиной, то описание манкуртов, которое Ч. Айтматов, приводил в романе «Буранный полустанок (И дольше века длится день)» наполнится новым смыслом: «Манкурт не знал, кто он, откуда родом-племенем, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери — одним словом, манкурт не осознавал себя человеческим существом. Лишённый понимания собственного «Я», манкурт с хозяйственной точки зрения обладал целым рядом преимуществ. Он был равнозначен бессловесной твари и потому абсолютно покорен и безопасен. Он никогда не помышлял о бегстве. Для любого рабовладельца самое страшное — восстание раба. Каждый раб — потенциальный мятежник. Манкурт был единственным в своём роде исключением — ему в корне чужды были побуждения к бунту, неповиновению. Он не ведал таких страстей. И поэтому не было необходимости стеречь его, держать охрану и тем более подозревать в тайных замыслах. Манкурт, как собака, признавал только своих хозяев. С другими он не вступал в общение. Все его помыслы сводились к утолению чрева».

В России попытка ампутации исторической памяти впрямую не прошла, хотя либеральная интеллигенция и по сию пору пытается сконструировать своего рода миф о советском иге. Разделить историю России и историю СССР практически невозможно. Поэтому в ход и идут «маленькие хитрости», к которым следует отнести инициативы по борьбе со сталинизмом. Вместо запрета советской символики — запрет символики сталинской, стремление превратить российский народ в бессловесное, беспамятное, бездумное стадо, в манкурта, живущего волей хозяев.

Мы неоднократно слышали либеральную критику государственного вмешательства в общественные дискуссии. Но законопроекты Явлинского и Гудкова именно к этому и апеллируют. Обвиняя сталинскую эпоху в диктате государства над обществом, они пытаются общественную дискуссию подменить государственным окриком, сделать закон авторитетом в тех вопросах, которые должно решить само общество. Но мы не судим историю, мы не судим Родину, не судим народ и власть, как не судят отца и мать. Мы их оцениваем. И эта оценка, это свободное и многомерное представление о собственной истории, право говорить о ней свободно, без оглядки на уголовный кодекс — лучшее противодействие экстремизму.

Битва за настоящее и будущее ожесточённее всего разворачивается в прошлом. Уступив поле исторической памяти в конце 80-х, Советский Союз закономерно подошёл к своему концу. После глубокой проработки исторического сознания советский человек разуверился в основах общества, потерял волю к жизни, поверив, что в прошлом — лишь позорная зияющая дыра. Но сегодня мы нашли в себе силы смело смотреть в своё прошлое и свободно говорить о нём. Если мы отберём у себя это право заблуждаться и право исправлять свои ошибки в широкой общественной дискуссии, то с лёгкостью перейдём от «страны, которой не было» к «стране, которой не будет». Свободные люди говорят свободно. Манкурты — только то, что им дозволяют хозяева.

Константин Михайлов