КУДА МЕТИТ АРХАНГЕЛЬСКИЙ

ВЫПУСК №45, НОЯБРЬ 2015

Мы не всегда понимаем, вокруг чего в наши дни разворачивается идейная борьба. Не за белых и не за красных. Это дело второстепенное. За традицию, вот за что...

Не осознал бы этого и я, если бы не наткнулся на рассуждения по данному поводу Александра Архангельского на Летней дискуссионной школе, организованной Фондом Егора Гайдара.

Но, прежде чем перейти к сути дела, немного о персоне, чтобы стало ясно, кто говорит. Александр Архангельский — многолетний ведущий программы «Тем временем…» на канале «Культура», литературовед, критик, писатель, профессор, по совместительству бывший член структуры Джорджа Сороса «Гражданское общество и средства массовой информации», член правления «Открытой России» и «Либеральной миссии» (фонд Евгения Ясина). А ещё он постоянный автор православного сайта «Православие и мир», позиционирующий себя как представитель новой, современной религиозноориентированной интеллигенции. В общем, пусть и не владелец заводов, газет, пароходов, как, к примеру, Михаил Прохоров, но личность влиятельная, особенно в духовном плане. Человек, имеющий в своём распоряжении каналы, через которые можно осуществлять воздействие на умы и нравы.

Фигура Архангельского примечательна тем, что, оставаясь либеральным ортодоксом по своим идейным убеждениям, он сочетает традиционную либеральную позицию с формально религиозной риторикой. Явление неординарное, не похожее на привычную форму классических, в духе Александра Невзорова, нападок на симфонию Церкви и государства, но вполне объяснимое с точки зрения исторической. Архангельский — наследник той линии диссидентства, которая сформировалась в советское время в рамках религиозного кружка и которая уже многие десятилетия ведёт незаметную культурную работу по реформации религиозной культуры православия в соответствии с мировыми стандартами. Пока оголтелые либеральные публицисты об этом кричат, эти люди работают.

Мы настолько оглохли от истеричных антиправославных выкриков в либеральной печати, что стали невосприимчивы к неприметному, но настойчивому и потому разрушительному бормотанию многих «православных» публицистов вроде Архангельского. А они, пользуясь моментом, не первый год разбавляют русское православие мутной водицей современного европейского гуманизма.

Собственно здесь и возникает тема двух традиций. Одна — благотворная, ведущая к модернизации. Другая — отжившая, архаичная, а потому обрекающая на застой. О них, об их столкновении в политике и культуре — публичные выступления Архангельского последних лет.

Быть собой и быть современными — два требования, которые предъявляет к любому обществу историческая эпоха. Понятно, что фундамент самостояния, сохранения своего Я лежит в области исторически закреплённой обществом национальной традиции. Без нее невозможен никакой ответ на вызовы современности, потому что потеря своего Я вообще снимает всякий вопрос о том, следует ли быть современным. Культура, страна, нация, лишённые своего лица, выработанного в опыте прошедших столетий самосознания, системы норм и ценностей, перестают существовать. Слившись с другими, они будут решать вопросы соответствия современности уже для других. Поэтому здесь стоят две задачи: Россия должна быть самой собой, но она же и должна измениться, должна показать своё новое Я. В обсуждении вопроса, каким образом возможно решение этих задач, — суть дискуссий последних лет. С этого началась перестроечная свистопляска тридцать лет назад, об этом споры последнего времени.

Казалось, ответ, на что следует опереться, найден. Православие и русская культура. Это очевидное традиционное единство всегда сообщало России способность к историческим изменениям. Согласие в обществе по этому поводу во многом достигнуто. Только самые отчаянные головы из либерального лагеря не хотят этого признавать. Лобовая атака, конечно, по-прежнему ведётся. Но опасна не она, опасны «дружеские советы» от фигур, подобных Архангельскому. Почему? Потому что в них откровенная подмена, фальсификация того, с чем обычно связывают русскую культуру и православие.

Православие нужно, но не такое, а более христианское, если можно так сказать, такое, как на Западе. «Современный европеец продолжает мыслить библейскими категориями. Содействие. Солидарность. Преломление хлеба. Помощь ближнему. Подаяние. Ответственность. И снова солидарность. А самое главное, человеческая жизнь», — с упоением пишет Архангельский в статье «Новые варвары, вечные ценности».

Ну да, мы помним, как солидаризировалось европейское общество сто лет назад, занимаясь разграблением стран Азии и Африки. Помним и недавние милосердные подаяния в виде бомб, сыпавшихся в Сербии, Ливии, Ираке и Афганистане. Не забыли и о санкциях, которыми душат страны и народы, не соответствующие пересмотренным в духе современной политкорректности библейским категориям. Европа, безусловно, внимательна к человеческой жизни. Но прежде всего к жизни своих сограждан, чьё благополучие покупается духовной и материальной нищетой населения сопредельных стран. Европейцу нетрудно снять с себя лишнюю рубашку, позаимствованную чуть ранее у того же нынешнего мигранта. Забирай, брат, помни хозяйскую милость. «Учись, студент!» И Архангельский учится.

Ему нужно православие милосердное, лишённое принципиальной твёрдости, желательно вообще аморфное, скроенное по протестантскому европейскому типу. Помягче и поширше. Чтоб было с толерантностью к однополой любви и признанием пусть не брака в церковном смысле этого слова, но юридического статуса такого рода отношений. Подобное православие поймут и оценят в мире. Тогда можно будет вовсе не стыдиться этой традиции.

Принципиальным условием современности и своевременности для Архангельского, как и всякого убеждённого либерала, является признание и приятие российской культурной традиции на Западе. Национально всё, что универсально. «Русский мир — это опыт наднационального и надграничного существования». Вот такая культурная традиция нужна Архангельскому. Культура без границ и пределов, без собственной определённости. Не культура как дом, храм, а чисто поле, или проходной двор, кабак, «на вынос и распивочно», «чего изволите-с»? В русской культурной традиции ценно только то, что конкурентоспособно на Западе. Что на Западе пойдёт, то и хорошо, а остальное — в хлам, на выброс. Что созидается для себя — то и архаика. Модерн и модернизация бывают только европейские.

Думали ли Толстой, Достоевский или Чехов о том, как прочитают их на Западе? Было ли им хоть какое-то дело до этого? Они писали без оглядки на «универсально»-европейское. Однако нас стремятся уверить в обратном.

В итоге строятся ложные перспективы развития русской культуры — от «Троицы» Рублёва до «Чёрного квадрата», от Чайковского до Шнитке, от Льва Толстого к Велимиру Хлебникову. Всё реалистическое искусство, писатели-деревенщики, советский кинематограф, с которыми народ прошёл весь XX век и пережил все испытания, черпая в них силу и вдохновение, — хлам, мусор, архаичный мрак. Как ни строй, с признанием русской культуры или без этого, у российского либерала решение всегда подгоняется под ответ: всё, что есть ценного и перспективного в России, — западное.

Константин Михайлов