АКАДЕМИК ЧАЗОВ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

ВЫПУСК №44, ОКТЯБРЬ 2015

Следующим Генсеком стал Черненко. Никто не мог понять, почему — ведь было хорошо известно, что Черненко безнадёжно болен, жить ему оставалось недолго. Как можно поставить во главе великой страны такого человека? В этой истории решающую роль сыграл Д.Ф. Устинов, министр обороны, один из ключевых членов Политбюро...

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО В №19

Чазов характеризует Дмитрия Фёдоровича так: «…Русский самородок, честнейший человек с широкой русской душой, преданный своему делу и Родине… Он никогда, в отличие от современных политиков, не занимался «злопыхательством» в отношении государственных деятелей прошлого — И. Сталина, Н. Хрущёва, К. Ворошилова и других, с кем ему пришлось работать».

Об Устинове сложено немало легенд. В одних он представлен неким «злыднем», в других — добрым и справедливым. Как и бывает, крайности не отражают реальность. Мне довелось с ним общаться, каждый раз он вдумчиво и внимательно относился к просьбам, решал вопросы быстро и был убеждён, что его распоряжения будут обязательно выполнены. Так и случалось. Устинов — пример беспредельной преданности делу, что помогло в годы войны обеспечивать армию боеприпасами, а потом вывести страну в космос и создать ракетно-ядерный щит. В высшем руководстве страны, пожалуй, не было другого человека, который так заботился бы о своих «подопечных» — учёных, конструкторах, промышленниках.

Он был очень молод, когда его назначили министром вооружений. Машиной не пользовался, ездил по Москве на мотоцикле. Однажды упал, сломал ногу. Вскоре оказался на совещании у Сталина. Тот вдруг обратился не к нему, а к Поскрёбышеву: «Александр Николаевич, у нас что, не хватает автомашин для министров? Идёт война, а некоторые из них не находят ничего лучшего, как ездить на мотоциклах и ломать ноги. Выделите товарищу Устинову автомашину под расписку».

Наказания за мальчишество не последовало. Показалось даже, что поведение Устинова понравилось Сталину. Мол, а кто другой из присутствующих способен так проехать по столице?! Но больше Дмитрий Фёдорович мотоциклом не пользовался… Устинов стоял у истоков космонавтики. Он помог отправить в полёт О.Ю. Атькова — одного из учеников Чазова. Да и пациентом — а у Устинова были проблемы с сердцем — он был хорошим. Оптимист! Это всегда помогает лечить успешно.

Историки «новой России» стараются не упоминать имя Устинова, принижая его роль в обеспечении обороны страны и создании мощной ракетно-космической индустрии. Им выгоднее писать о недостатках бывших руководителей СССР, об их пристрастиях к якобы «роскошной жизни» и «привилегиям». Ничего подобного об Устинове сказать нельзя. История чтит и помнит своих героев, и одним из них, безусловно, является Дмитрий Фёдорович. Е.И. Чазов свидетельствует:

«Мне пришлось быть знакомым со многими ведущими генеральными конструкторами: М.К. Янгелем, А.И. Микояном, А.Н. Туполевым, В.Н. Челомеем и другими, и все они в один голос говорили не только о блестящем организаторском таланте Устинова, но и его умении решать сложнейшие технические вопросы. То же говорили и президенты Академии наук М.В. Келдыш и А.П. Александров. Все эти восторженные отзывы касались отнюдь не «добренького» и «податливого» руководителя. Устинов был требовательный и жёсткий. В нём чувствовалась «закалка» старых сталинских времён, когда решающим в делах было «надо».

И всё-таки Чазов так и не смог понять, почему Устинов предложил избрать Генсеком Черненко! Он ведь знал, что тот тяжело болен и не сможет руководить страной. Почему же? Чазов пишет:

«В последние месяцы жизни Андропова, памятуя его заявление, что я могу обсуждать проблемы его здоровья только с Устиновым, я вынужден был открыть ему тяжесть прогноза болезни Юрия Владимировича. Поражённый услышанным о печальном исходе болезни в ближайшее время, Устинов начал обсуждать варианты политической ситуации. Во время одной из встреч он прямо сказал в присутствии руководителя КГБ (в то время В.М. Чебрикова), что Андропов видел своим преемником Горбачёва, и он поддерживает это предложение. Каково было моё удивление, когда, встретив меня на следующий день после трагического исхода болезни Андропова, Устинов смущённо сказал, что в сложившейся обстановке, когда на место генсека претендовал А.А. Громыко, которого, как он сказал, изза тяжёлого характера ставить на это место нельзя, он вынужден был предложить кандидатуру К.У. Черненко. Вероятнее всего, Устинова устраивала фигура мягкого, легко идущего на компромисс, к тому же тяжелобольного человека, который вряд ли мог противостоять сильному и твёрдому Устинову. Впервые я подумал, что не такой простой Дмитрий Фёдорович, как я считал».

Может быть, генсеком хотел стать сам Устинов? Не исключаю этого. Думаю, для страны это было бы гораздо лучше.

ВЗГЛЯД МИНИСТРА

Евгению Ивановичу за долгую жизнь пришлось послужить на разных должностях. Он стал не только «первым кремлёвским врачом», но и занимал кресло министра здравоохранения. В правительство он пришёл не по своей воле, более того, отказывался от высокой должности, но сверху прозвучало «надо», а в советские времена отказываться было не принято.

Чазов был хорошим министром. Мне как редактору по науке «Комсомолки», а затем и «Правды» доводилось часто с ним общаться. Проблем тогда поднималось на страницах газет немало, и подчас требовалось вмешательство самого министра. Не помню ни единого случая, чтобы Чазов не помог. Причём в самых разных ситуациях. Одна из них случилась со мной.

Надлежало мне отбыть в Бразилию во главе делегации по приглашению компартии этой далёкой страны. В аэропорту Шереметьево мне заявили, что выпустить не могут, так как нет какой-то прививки, без которой нельзя появляться в джунглях Амазонки. Я попытался доказать, что Бразилия — это не только Амазонка, и в джунгли я не собираюсь. Однако пограничники сказали, что разрешение на вылет без прививки может дать только министр здравоохранения. Каково же было их удивление, когда я созвонился с Евгением Ивановичем, и он дал «добро». Наверное, в истории пограничной службы это был единственный подобный случай.

В Бразилии я рассказал об этом президенту, с которым была встреча. Он рассмеялся, а потом добавил, что надо устанавливать более тесные отношения между странами, чтобы в СССР не думали, что Бразилия — это страна джунглей. После этого в Бразилии появился корпункт «Правды». Так что считаю, что «добро» Чазова стало камешком в фундамент хороших отношений, что сложились между нашими странами.

Но я отвлёкся. Будучи министром, Евгений Иванович постарался улучшить положение со здравоохранением в стране. Прежде всего, приблизить его по уровню к «кремлёвскому», как ни странно это звучит. И ему это удалось! Не во всём, конечно, но во многом — в особенности в профилактике заболеваний. Чазов приводит только факты:

«В Советском Союзе функционировало 3000 отделений профилактики, 1361 медсанчасть, профилактическими осмотрами ежегодно было охвачено 130 миллионов человек, 65 миллионов взрослых и подростков находились на диспансерном наблюдении. Сейчас бы такие масштабы профилактики!»

В наше время чиновники рапортуют о «резком подъёме здравоохранения». Однако факты вещь упрямая, а потому ведущие медики страны свидетельствуют: высокотехнологичная помощь стала применяться чаще, уровень в ряде областей медицины повысился, но в целом здравоохранение в России намного уступает тому, что было в прошлом. Иногда полезно не только познать прошлое, но и полнее использовать достижения того времени.

ОХ УЖ ЭТИ ПРЕЗИДЕНТЫ!

Нет, я не о зарубежных политиках — руководителях разных стран, которых лечил академик Чазов. Я о наших президентах, самых первых — Горбачёве и Ельцине. Оба Чазова невзлюбили, и оба не могли обойтись без него.

Официально начальник 4-го Главного управления Минздрава министру подчинялся, но на деле всё обстояло иначе. У начальника «Кремлёвки» был прямой доступ к руководителям страны, а министр мог лишь просить об аудиенции и потом долго ждать очереди. Да и о состоянии здоровья того или иного члена правительства в 4-м Управлении знали лучше, чем министр. Такая «субординация» сложилась в советском здравоохранении.

Горбачёв и особенно Раиса Максимовна хотели владеть полной информацией о здоровье всех членов Политбюро и правительства. Однако по сложившейся традиции академик Чазов никогда не делился такой информацией ни с кем — врачебную этику соблюдал неукоснительно. Значит, Горбачёву надо было поставить «своего» человека во главе «Кремлёвки», но убрать Чазова он не мог — соратники по руководству партией не поддержали бы. Тогда он решил сделать Чазова министром здравоохранения СССР. Академик отчаянно сопротивлялся.

В это время в Москве проходила международная конференция. Во время приёма один из гостей поинтересовался у Горбачёва: неужели, мол, в СССР нельзя найти хорошего администратора и не отрывать талантливого учёного от науки. Ответила Раиса Максимовна: «Евгений Иванович совершил своеобразный подвиг, согласившись возглавить в этот трудный период министерство, пожертвовав научной карьерой». И она, и Чазов знали, что это неправда — Чазов не давал согласия на назначение, а сопротивлялся ему! — но дело было сделано.

«Жребий был брошен, и мне ничего не оставалось, как засучив рукава броситься в омут многочисленных проблем здравоохранения страны», — пишет Евгений Иванович. За три года было сделано многое, и медики это хорошо знают. По мнению некоторых, в истории отечественного здравоохранения это были лучшие, плодотворные годы. И все достижения связаны с министром Е.И. Чазовым.

Наступала эпоха перемен. Ушла в прошлое страна, которой Евгений Иванович служил верно и долго. Разных людей встречал он на своём веку, с одними был близок, с другими старался держать дистанцию. Но двух руководителей он судит безжалостно и весьма строго, потому что имеет на это право — они разбили его надежды. Надежды врача, учёного, человека. Как всегда, Чазов честен:

«Две фигуры — Горбачёв и Ельцин — войдут в историю России; первый — как размазня, легко отдавший власть Ельцину, второй — как иезуит, принёсший много горя народу. Почему я сравниваю его с иезуитами? Потому что мораль иезуитов «цель оправдывает средства» лучше всего характеризует его политику, его борьбу с Горбачёвым, которая привела не только к гибели Советского Союза, но и высокой смертности, обнищанию большей части населения страны, войне на Кавказе, краху здравоохранения, образования, культуры. Конечно, решающую роль сыграл Ельцин, который полностью подходит к энциклопедической характеристике иезуита — лицемерный, лукавый, двуличный, коварный, к тому же ещё и прекрасный «политический» актёр».

А ведь раньше о Ельцине Евгений Иванович говорил в превосходных выражениях. Он встретился с ним в Свердловске, когда Ельцин был там первым секретарём. Два дня застолья, казалось бы, «открыли» Ельцина как честного, верного партии и государству человека. В его характере чувствовались сила и напористость, что понравилось Чазову. Да и простота в общении не могла не импонировать.

Совсем иным он увидел Ельцина в Москве. Он был раздражён, часто срывался. В конце концов, попал в больницу. Прошло обследование.

«Во время консилиума, — пишет Чазов, — главный психиатр управления член-корреспондент АМН Р. Нажаров заявил, что срывы Ельцина, его тяга к алкоголю связаны с особенностями психики и могут сказаться в целом на состоянии его здоровья и поведения. Мне не пришлось долго ждать. Я решил познакомить Ельцина с заключением консилиума в присутствии его жены Наины Иосифовны, милой, приятной, интеллигентной женщины. Я не представлял, что может возникнуть такая грубая реакция на наше предложение о необходимости сохранять здоровый образ жизни, исключить алкоголь и седативные препараты. Ельцин вспылил и встретил в штыки наше заключение, заявив, что в нравоучениях не нуждается. Но не это заявление сразило меня. Наина Иосифовна сказала: «Послушай Евгения Ивановича, он искренне желает тебе здоровья». Ельцин вскочил с кровати и закричал: «Уходи вон отсюда!» Мы вышли из палаты, и я, чтобы не травмировать Наину Иосифовну, ничего не сказав, быстро удалился. С этого периода наши добрые отношения разошлись, вскоре я начал ощущать недовольство Ельцина. Ещё бы — в истории болезни было записано, что в состоянии здоровья пациента играет роль и употребление алкоголя. Надо сказать, что в 1993 году начальником его охраны Коржаковым оно было изъято».

Во время путча Чазов был в отпуске. Пришла информация, что Горбачёв болен. Чазов сразу позвонил в 4-е управление: не нужен ли он? В ответ услышал, что начальник управления отдыхает на Валдае и ехать в Крым не нужно — Горбачёв абсолютно здоров. Чазову стало ясно, что начался очередной политический фарс. И он подводит итог:

«В историю нашей страны вошло две картины: Ленин — на броневике, и Ельцин — на танке. Началась эра «царя Бориса», как назовёт Ельцина его окружение. Наверное, в многовековой истории России редко можно было бы обнаружить эру, в которой так сочетались бы не только разрушение государства, идеологии, политических ценностей, экономики, производства, здравоохранения и образования, но и «бывали хуже времена, но не было подлей». Самое страшное: всё, что происходило, в народе считалось обыденным».

Впрочем, буквально через пару дней от Чазова потребовали, чтобы он полетел к Горбачёву вместе с группой Руцкого и Хасбулатова. Потребовали подтверждение болезни Горбачёва. Естественно, Чазов отказался участвовать в фарсе. И недоброжелатели это запомнили…

Как ни странно, Евгений Иванович был доволен «опалой». Погрузился в науку, в заботы кардиоцентра. Казалось бы, остались в прошлом его «кремлёвские заботы». Но он ошибался.

В ночь с 10 на 11 июля 1995 г. у Ельцина случился инфаркт. Тяжёлый. Речь шла о жизни и смерти.

Как известно, Ельцин не любил тех, кто слишком хорошо знал о его недостатках. Чазов был в числе «изгоев». Но инфаркт есть инфаркт, и окружению президента России пришлось обратиться к ведущему кардиологу страны.

«С чистой совестью сейчас могу сказать, что сделал всё, что от меня зависело, чтобы спасти Бориса Николаевича, сохранить ему жизнь», — пишет Чазов.

Разве он мог поступить иначе, хотя и не испытывал к Ельцину симпатии?

 Целый год шла борьба за его здоровье. Но Ельцин не изменял своим привычкам: продолжал употреблять обезболивающие, не отказался от спиртного. Пытался доказать всем, что здоров — играл в теннис, выпивал в «своей» компании. Второй инфаркт не заставил себя ждать. Но опять он пренебрёг рекомендациями врачей — ему предстоял предвыборный марафон.

«Я чётко представлял, что при той жизни, которую ведёт Ельцин, неминуем третий инфаркт миокарда. Знал я и то, что с каждым новым инфарктом увеличивается опасность внезапной смерти».

Этот вывод Чазова разделяли лечащие врачи, но сам Ельцин никого слушать не хотел. С невероятными трудностями и на этот раз удалось вывести президента из критического состояния, но теперь он в основном «работал с документами». Вскоре стало ясно, что нужна сложная операция.

«И не предполагал, что судьба вновь втянет меня в тяжёлые медицинские и политические коллизии, связанные со здоровьем Ельцина. Понимая опасность своего состояния, он наконец-то дал согласие на проведение коронарографии. Я не раз и перед этим исследованием, и в связи с операцией задавался вопросом: почему Ельцин выбрал кардиоцентр, который был создан и которым руководил не совсем ему приятный Чазов? Думается, он верил в мою врачебную честность…»

Как известно, оперировал Ельцина Р.С. Акчурин, которого в своё время Чазов пригласил руководить хирургическим отделом. Чазов замечает:

«Хотя нас с Борисом Николаевичем разделяли семь лет непонимания и определённой враждебности, мы довольно дружелюбно встретились у входа в кардиоцентр. Для меня уже не было президента России — был тяжелобольной человек, которому мы должны помочь…»

Подробности операции Ельцина широко известны. Но лишь очень узкий круг людей знает, что происходило по соседству с операционной. Чазов рассказывает:

«Семья Ельцина всё время операции провела в кардиоцентре и не скрывала своих волнений и переживаний. И хотя у меня было своё отношение к Ельцину, встретившись с его близкими, чтобы рассказать о результатах оперативного вмешательства, я вместе с ними радовался успеху, радовался, что Борису Николаевичу сохранена жизнь. Но я понимал и другое: почувствовав себя лучше, Ельцин вернётся к прежнему образу жизни, в котором алкоголь и обезболивающие препараты играют определённую роль. Я предупредил жену и дочерей о возможности развития ситуации и добавил, что это может привести к печальным результатам — нарушению со стороны центральной нервной системы, угнетению иммунитета и быстрому дряхлению. К сожалению, я оказался прав».

Всё случилось, как предсказывал Чазов. Но его уже никогда не приглашали консультировать Ельцина. Так же поступили с Акчуриным.

«Я всегда помнил слова матери, исповедовавшей библейские каноны вроде «прости врага своего», которая давала мудрые советы: «Если тебе причинили зло, отомсти мужественно. Оставайся спокоен, и это будет началом твоего мщения, затем прости — это будет его концом».

Конечно, все сотрудники кардиоцентра навсегда запомнят те дни, что провёл у них Ельцин. Но Евгений Иванович Чазов, откликаясь на просьбу рассказать о самом «запоминающемся» случае в его практике, вспомнит не этот, «президентский», а совсем другой, тот, что случился в Тульской области, в крошечном селе, где некоторое время молодому Чазову довелось врачевать:

«Шёл 1954 год. Война только недавно пронеслась над этими местами, и её последствия были ещё ощутимы. Нищая, бедная Россия! За свою жизнь я видел много хорошего и плохого, — но полуразвалившиеся пустые хаты, босоногие даже поздней осенью дети и их большие, грустные, полные голодной тоски глаза... И какое же терпение! Наверное, только русские могут переносить безропотно такие лишения.

В соседнем селе я наблюдал главу семейства, прошедшего войну, у которого на фоне артериальной гипертонии возникло кровоизлияние в мозг с левосторонним параличом. У меня теплилась надежда, что всё закончится благополучно. Я не просто выполнял долг, я искренне хотел сделать всё для его спасения. Каждый день я приезжал в этот бедный дом, полный детей. К сожалению, я оказался бессильным. Не все понимают состояние врача, потерпевшего поражение. Там, в крестьянской семье, у постели умершего кормильца, меня поняли. Видимо, на моём лице было написано столько горечи, растерянности и скорби, что старик, отец умершего, начал меня успокаивать, повторяя то, что обычно говорят в таких случаях в наших сёлах: «На всё воля Божия». Я не слышал рыданий, причитаний, а увидел только, как на стоящий посреди избы стол поставили миску с картошкой и солёными огурцами, краюшку хлеба и бутыль самогона. Я пытался уйти, мне было не по себе, но старик остановил меня: «Что вы, доктор. Вы столько сделали для него. Давайте помянем нашего сына, он был хороший человек, царство ему небесное». Конечно, я остался. Но, главное, я уезжал с чувством благодарности к этим простым людям, которые вселили в меня ещё большую любовь к своему необыкновенному народу. Через всю жизнь я пронёс эти воспоминания, они помогали мне терпеливо переносить возникавшие трудности и неприятности».

Есть разные книги, и лишь немногие можно назвать «мудрыми». Именно к ним относятся воспоминания Е.И. Чазова. Читая их, вольно или невольно становишься не только свидетелем событий, там описываемых, но и соучастником, что даёт возможность понимать лучше собственную сущность. Впрочем, хорошие книги во имя этого и пишутся. Разве не так, Евгений Иванович?..

Владимир Губарев