С чего начинается импортозамещение?

Восемьдесят лет назад сенсацией года стало стахановское движение героев труда. Тогда прозвучало одно из главных русских слов ХХ века — «ударник»...

Восемьдесят лет назад сенсацией года стало стахановское движение героев труда. Тогда прозвучало одно из главных русских слов ХХ века — «ударник». Его так и произносили во многих странах мира, не пытаясь придумать переводной эквивалент.

Почему же сегодня, когда первостепенное значение информационной войны стало очевидным, обойдены вниманием юбилеи трудовых подвигов 1935-го, когда рождались эти понятия — ударник, стахановец? Ведь именно в то время создавалась основа экономики, которой мы до сих пор пользуемся.

УДАРНИКИ

При нашей любви к историческим юбилеям об этом — молчок. Будто традиция Стахановского движения безнадежно устарела. Будто мы богаты новыми трудовыми подвигами и одерживаем громкую победу на ниве импортозамещения.

О главном предназначении человека — труде и созидании, у нас говорить не принято. Стихи Валерия Брюсова, написанные в 1917 году, не кажутся актуальными:

Единое счастье — работа,

В полях, за станком, за столом, —

Работа до жаркого пота,

Работа без лишнего счёта, —

Часы за упорным трудом!

В августе 1935-го забойщик Алексей Стаханов провёл рекордную смену, добыв 102 тонны угля, в сентябре повысил рекорд до 227 тонн. Это случилось на шахте «Центральная-Ирмино» в Луганской области. В то время очень важно было выдвинуть новую элиту страны. Стилем поведения эти люди не отличались от народного большинства — и это вызывало восторг, ведь раньше рабочие никогда не становились знаменитостями!

Ставили рекорды кузнец Горьковского автомобильного завода Александр Бусыгин, знатный машинист Пётр Кривонос, трактористка Паша Ангелина. Добры молодцы и красны девицы — все как один орденоносцы. Герои Труда! Это о них восторженно вспоминал Волька Костыльков из повести Лазаря Лагина «Старик Хоттабыч».

Звание «Герой труда» (ещё без золотой звезды) задумали в 1927 году. Первыми получили почётный титул четыре человека. Из них двое — учителя. Пётр Староватов из Вилюйска и Мухитдин Курбангалеев, автор десятков учебников на татарском языке. Рабочий владимирской текстильной фабрики «Парижская коммуна» Бушуев стал одним из первых героев труда «за предотвращение взрыва котельной и 50-летний трудовой стаж». Модельщик Борисоглебского вагоноремонтного завода Фёдоров — за многочисленные рационализаторские предложения.

К труду относились как к святыне: он стал мерилом отношения к человеку, символом эпохи. Не расовая принадлежность, не финансовое благополучие, не знатное происхождение, а именно труд формирует и определяет личность. Нам скажут: к чему эти дифирамбы во славу труда? Наверное, доля показухи есть в любой пропагандистской кампании, и со времен Ильфа и Петрова советские «перегибы» высмеивались на все лады. Отсмеялись. Теперь пришло время обратить внимание на рациональные зёрна, которых в «стахановской» кампании немало.

В те времена не существовало телевидения, Интернета с его социальными сетями. Но в СССР сформировался круг «инженеров человеческих душ», которые умело управляли общественным мнением, задавали тон в стране. И репутация Советского Союза в предвоенные годы была связана не с образами ГУЛАГа, а с подвигами Ивана Папанина и Валерия Чкалова. Во многом потому, что каждый героический сюжет был на совесть отработан журналистами, кинематографистами, писателями. Во всём мире знали об этих подвигах и свершениях.

Чего только стоит масштабное издание «Как мы спасали челюскинцев» — эффектная и дельная книга с фактами, комментариями, оперативными воспоминаниями. Её почтительно цитировали во всех «логовах капитала». Среди редакторов — Отто Шмидт и Лев Мехлис. Спасение челюскинцев — выдающаяся победа технического прогресса, триумф мужества. Вдумаемся: каждый полёт был шагом в неизвестность, а всё-таки лётчикам удалось спасти тех, кто оказался в ледовом лагере. Всех до одного!

Подвиг славный, но не менее важен и резонанс. Если бы наши журналисты не сумели преподнести спасение челюскинцев как сериал, за которым взволнованно следили миллионы людей, если бы не заставили аудиторию влюбиться в Ляпидевского и Водопьянова, в подтянутого Каманина и форсистого Леваневского — подвиг, по большому счёту, прошёл бы понапрасну. В годы перестройки у нас и «Буран» пролетел над планетой, и станция «Мир» показала космические чудеса, и Бубка прыгал выше всех, и в балете появлялись новые герои и героини — а получалось, что всего этого как будто не существует. Властители дум так исступлённо спорили — «Какая дорога ведёт к храму?» и «Где пироги пышнее?», что руки опускались.

Новыми образцами для подражания стали гангстеры, именно они определили стиль девяностых. Стаханов с его мозолистыми руками в этот раёк не вписывался. Общество, которое не получает информации о собственных достижениях — обречено. Недаром американцы считают, что успехи Голливуда, рекламирующего американский образ жизни, — не менее важное цивилизационное достижение, чем политическая победа США в «холодной войне». Они правы. А в 1930-е и СССР создавал суверенную массовую культуру.

ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЕ

«Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее», — сказал Сталин восемьдесят лет назад, на Первом совещании стахановцев. Речь была обращена к людям, которые очень хорошо знали, что такое жизнь впроголодь, в условиях Гражданской войны и при разгуле бандитизма. А тут вдруг — «стало лучше». Что стояло за этими словами?

Отменили карточную систему, на повестке дня — изобилие в стиле солнечного города ВСХВ-ВДНХ, подземных дворцов московского метро. Повсюду — транспаранты: «Труд — дело чести и славы». Панорама этого исторического мифа под фанфары вошла в кинематограф Александрова и Пырьева. В 1937-м на Международной выставке в Париже гвоздём программы станет скульптура Веры Мухиной — «Рабочий и колхозница», и кажется, что вот-вот зазвучит марш энтузиастов Дунаевского: «Здравствуй, страна героев!» В рабочем без труда узнавали артиста Сергея Столярова — героя Александровского «Цирка».

Прошло меньше пятнадцати лет после окончания Гражданской войны. Молодой социализм оставался бесприютным, полуголодным, многое держалось на энтузиазме, на вере в будущее. И вдруг — об отдыхе, о комфорте заговорили на государственном уровне. На экранах шли комедии и героические драмы. Болельщики повалили на соревнования конькобежцев, на русский хоккей, а летом — на футбол. В 1936-м учреждён чемпионат СССР по футболу — на той же волне «повеселевшей» жизни.

Ударники, маяки, знатные люди советской страны… Сверху постоянно подчёркивали: они важнее вождя, в них — смысл нашего государства. И попасть в эту когорту мог каждый: нужно только приложить усилия.

На совещании стахановцев Сталин объяснял: «Некоторые думают, что социализм можно укрепить путем некоторого материального поравнения людей на базе бедняцкой жизни. Это неверно. Это — мелкобуржуазное представление о социализме. На самом деле социализм может победить только на базе высокой производительности труда, более высокой, чем при капитализме, на базе изобилия продуктов и всякого рода предметов потребления, на базе зажиточной и культурной жизни всех членов общества». Когда государственные идеи связаны с бытом — линия становится понятнее и ближе.

МЕЧТА

Мы часто слышим об «американской мечте», а ведь нашенский аналог был не менее действенным — начиная с поэмы Маяковского «Хорошо!». Без эффектной программы успеха — личного и коллективного — выстроить благополучное общество невозможно. Образ «великого прошлого» — триумфальный, музейный — в этом случае не поможет. Тут нужен пример созидания современности.

Советская идеологическая линия во многом была новаторской. Она принципиально отличалась от тогдашней американской реальности, а в ещё большей степени — от консервативной буржуазной Европы. Но мы редко задумываемся о том, что современная американская идеология, которая, к сожалению, «живёт и побеждает», многое позаимствовала из советской фактуры. Конечно, в переработанном виде, с тюнингом. Это — коллективные ценности, интернационализм, равноправие полов, вера в научный и социальный прогресс. Вся американская политкорректность вышла из советских разработок. Сегодня американцы борются с реликтами старого мышления, не допускают в публичной сфере национального и собственнического высокомерия — и не выходят за пределы этих рамок, поскольку это полезно для государства, претендующего на мировую гегемонию.

А что у нас? Всего лишь несколько раз за последние семь лет действующие инженеры и рабочие прорывались в официальную повестку дня сквозь плотное кольцо юристов и рестораторов. Что-то говорили с высоких трибун — говорили, наверное, не слишком гладко, без постмодернистских аллюзий. Их робкие монологи потонули в снобизме политтехнологов и блогеров. Эти ребята давно примирились с очковтирателями и пенкоснимателями, с демагогами и шантажистами, но «чёрная кость» на трибуне для них невыносима. У нас право голоса имеют только профессиональные эксперты, знатоки всего на свете, комментаторы по любому поводу. Журналист Евгений Киселёв, защищая свою энтэвэшную корпорацию когда-то заявил с королевским высокомерием: «Мы — не Качканарский ГОК!» Дескать, заводы закрывать можно, а нас не тронь. «Производители смыслов» считали себя высшей расой. И неудивительно, что эта эйфория оказалась самоубийственной: постепенно недавние властители дум, по большому счёту, лишились влияния.

В журналистику должна вернуться производственная, созидательная логика — тогда и «Марш энтузиастов» не покажется устаревшим, и слово «ударник» зазвучит как новенькое. Может, и не придётся переименовывать московское шоссе Энтузиастов?  

ЦИТАТА В ТЕМУ :

 «— Насколько я тебя понял, даже султаны для тебя недостаточно знатны.

Кто же тогда, по-твоему, знатный человек? Назови мне хоть одно имя.

— Да взять хотя бы Чутких или Лунина, или Кожедуба, или Пашу Ангелину…

 — Кто же этот твой Чутких? Султан?

— Подымай, брат, выше! Чутких — один из лучших в стране мастеров суконной промышленности!

— А Лунин?

— Лунин — лучший паровозный машинист!

— А Кожедуб?

— Один из самых-самых лучших лётчиков!

— А чья жена Паша Ангелина, что ты её считаешь знатнее шейхов и королей?

— Она сама по себе знатная, а не по мужу. Она знаменитая трактористка!

— Ну, знаешь ли, о драгоценный Волька, я слишком стар, чтобы позволять тебе так надо мной смеяться. Ты хочешь убедить меня, что простой суконщик или погонщик паровозов знатнее царя?!

— Во-первых, Чутких не простой суконщик, а известный новатор всей текстильной промышленности, а Лунин — знаменитый машинист. А во-вторых, даже самый обыкновенный трудящийся у нас пользуется большим почётом, чем самый заядлый царь. Не веришь? На, прочитай в газете».

«Старик Хоттабыч».

Так начиналась легенда. Когда-то эти слова Вольки Костылькова воспринимались как пересказ прописных истин, газетных передовиц.

Арсений Замостьянов