ПОЧЁТНЫЙ УКРАИНЕЦ АНДРЕЙ ЗВЯГИНЦЕВ

ВЫПУСК №37, ИЮЛЬ 2015

На своей странице в соцсети режиссёр написал замечательный пост с неожиданно сентиментальным придыханием. Казалось бы, эта интонация не должна быть свойственна строгому судье, заклеймившему мерзости нашей действительности. Однако именно так — с влажным поцелуем и приятственной ужимкой — обратился он к читателям: «Фильм «Левиафан» в Украине запрещать не стали, несмотря на закон. Спасибо!!!! Люблю вас. Респект, Украина!» Отметив лебезящую манеру и политкорректный предлог «в», попробуем разобраться, почему кинематографист не стал жертвой матёрых киевских цензоров...

После громких побед на западных фестивалях, после скандального «Левиафана» и не менее скандальной «Елены», кто не знает его имени? Надежда российского кино, представитель европейской культурной традиции на нашей грешной земле. С головокружительной высоты непреложных западных истин взирает Андрей Звягинцев на нас бестолковых, ведёт судебный процесс над Россией, сбившейся с верного пути.  

Судья, но ещё и телёнок, сосущий двух маток разом, эквилибрист, балансирующий в пространстве между двух стульев. Таким он предстает в своих многочисленных интервью и публичных выступлениях.  

Снимать для западного зрителя «ужастики» о России на российские же деньги. Ухитриться, изловчиться, сгруппироваться — и прослыть в европах разоблачителем, а на родине утончённым творцом, прославляющим русскую культуру. Номер, требующий особой сноровки и гуттаперчевости.  

Отснятые картины вроде бы подталкивают Звягинцева встать в ряды оппозиции, оказаться в положении свободного художника в несвободной стране (каковым он позиционирует себя на Западе). Фильмография как будто обязывает критиковать власть и Церковь. Однако память о бюджетном финансировании не даёт развернуться в полную силу. Деньги дают здесь, а победы — там. А хочется и денег, и признания.

Впрочем, он, судя по всему, уверенно дрейфует в сторону той прослойки творческой интеллигенции, которая живёт по принципу «наше хают и бранят, а сало русское едят». Таких критиков российской действительности, сидящих на бюджетном финансировании, грантах и разного рода государственных субсидиях у нас предостаточно. Почему? Не в последнюю очередь потому, что в России укоренился провинциальный комплекс, сложилась местечковая практика — оценивать талант, заслуги, исходя из их признания на Западе.  

Мы привыкли считать, что мерилом высокой культуры, настоящего искусства и даже национального своеобразия является высокая оценка «мировым сообществом». Так во всём. В спорте, науке, образовании, искусстве и даже государственном управлении. Тебя признали на Западе? Значит, ты — гордость России. Очарованные громкими словами, мы порой не задумываемся, что же стоит за похвалами Запада.

Звягинцев, получивший «Золотой глобус» за «Левиафан», в котором режиссёр не пожалел чёрной краски для России, преподносит фестивальный успех как победу русского искусства. Подчёркивает, что эту награду из отечественных картин получал до него только фильм С. Бондарчука «Война и мир». Намекает на преемственность. Постепенно выстраивается ложная историческая перспектива — от Бондарчука к Звягинцеву, от Наташи Ростовой к Елене, от Пьера Безухова к мэру из «Левиафана». Но ведь если так, следующим предметом гордости будет «Pussy Riot», начнём поклоняться Кулябину и Богомолову с их оскорбительными провокациями…

Ослеплённые зарубежными титулами, многие зрители даже не заметили пропасти, разделяющей творческое высказывание Бондарчука и агитационный фильм Звягинцева. «Война и мир» покорила предубеждённого западного зрителя силой русской традиции. «Левиафан» не покорил, а удовлетворил Запад, не сломал стереотипы о России, а подтвердил их. По существу, Звягинцев показал западной аудитории пороки их собственного общества. Правда — в декорациях спивающейся, деградирующей, коррумпированной России (именно так написано в промо-ролике для зарубежного зрителя).  

На эту особенность «Левиафана», кстати, указал Владимир Мединский: «Сюжет «Левиафана» мог развернуться в любой точке мира, в том числе и у нас. С бездушием чиновников, круговой порукой можно столкнуться везде. Вижу ли я в героях фильма некую русскую особость? Не вижу. Сколько бы авторы ни заставляли их материться и пить литрами водку из горла, настоящими русскими это их не делает. Себя, своих коллег, знакомых и даже знакомых знакомых в персонажах «Левиафана» я не увидел… Наверное, можно было бы снять нечто подобное и в штате Колорадо (где, к слову, произошла реальная история, лёгшая в основу сценария), и в арабском пригороде Парижа, и в депрессивных районах юга Италии. Правда, в этом случае авторы вряд ли получили бы столько престижных западных премий. Признаемся, что в погоне за международным успехом этот фильм запредельно конъюнктурен…»

Министр подчеркнул недопустимость господдержки фильмов, искажающих образ современной России. Но в этом и состоит ловкая стратегия Звягинцева и его продюсера Александра Роднянского — энергичного либерала, сделавшего карьеру и репутацию на украинском ТВ и настойчиво пробивающегося на «мировой рынок» кинематографа. Роднянский — совладелец российских телеканалов, фестивалей, в его активе и легкомысленная «Моя прекрасная няня», и полные антисоветского пафоса «Восток–Запад», «Водитель для Веры»…

Секрет успеха «Левиафана» и «Елены», оказался прост, они сделаны изначально на сюжетах из западной жизни, предназначались для иностранных проектов. Но деньги на Западе найти не удавалось, взяли из российского бюджета. Пришлось наряжать героев в «ватники», продавать затею в качестве нелицеприятной «правды о России». Получилось кино, в котором болит и стонет большое патриотическое сердце русского художника Андрея Звягинцева. Впрочем, о каком патриотизме может идти речь, если сам Звягинцев в одном из интервью прямо заявляет: «Патриотизм — это рабство. Про патриотизм думаю сквозь эту призму». Так образ патриота-правдолюба оказывается чистым лицедейством, маской. Его слова и поступки ставят режиссёра вне российской художественной традиции, в которой патриотизм рассматривался как нравственный императив.  

Взгляд Звягинцева, провозглашающего себя отстранённым наблюдателем в искусстве, — тоже вызов традиции. «Добро и зло следует различать для ребёнка. Когда человек выходит из младенческого возраста, он вдруг сам видит, что не бывает абсолютного зла, как не бывает абсолютного добра. Всё это может существовать в идейном плане как поле для дискуссий…» — такая вот сомнительная банальность, преподнесённая как некое откровение.

Думал ли так Бондарчук, считал ли так Толстой? Ответ вполне очевиден. Но и этого мало. Вслед за добром у Звягинцева отброшена и вера в человека: «Положительный герой! Это понятие я стряхнул с себя как пыль ещё двадцать лет назад… Это клишированный подход к действительности и к человеку. Я бы сказал, что это неуважение к человеку, потому что человек — значительнее, шире, чем простое определение «положительный».  

Разве в русской традиции — требование абсолютного художественного произвола, на котором как на священном праве настаивает Звягинцев: «Жизнь — это одно сплошное исключение из правил… Всюду, где подлинная жизнь, царит не правило, а исключение». Что же получается, вместо нормы, верности нравственным принципам предлагается единственная правда жизни в виде разнообразных исключений из правил?  

Стоит ли удивляться, что Звягинцев безоговорочно поддержал постановку «Тангейзера», прославившуюся кощунством в отношении Церкви. «Не смотрел, но одобряю» — такова его позиция. Стоит ли удивляться, как он оценивает нынешнее положение России: «Рассорились с огромным числом стран, разбудили и разъярили медведя, спавшего в берлоге, — невыветренный имперский комплекс». Потому, логичным кажется решение украинских властей, запретивших прокат многих отечественных лент, но давших зелёный свет «Левиафану».

В планах режиссёра фильмы из истории Древней Руси и Великой Отечественной. Нетрудно предположить, в каком виде предстанет наше прошлое. Ведь либеральная концепция требует неизменного повышения градуса: ложь должна быть рекордной, чернуха запредельной. Нет сомнений, что Звягинцев откликнется на этот запрос. Главное, чтобы не за счёт российского бюджета. Пусть его финансирует украинское министерство культуры, раз он в таком почёте у тамошних властей.  

Константин Михайлов