БАРЫШНЯ НЕРЕХТА

ВЫПУСК №34, МАЙ 2015

Давно подмечено: города — как люди. Со своим характером, привычками, достоинствами и изъянами. И даже, как говорят сегодня, гендерными признаками. Санкт-Петербург, Архангельск, Великий Новгород, Смоленск, Тула (несмотря на «женский» топоним) — носители чисто мужского начала в отечественной истории. А Калуга, Тверь, Кинешма, Вологда, да и сама Первопрестольная — сугубо женского. Из того же разряда и небольшой, лежащий ровно на полпути между Ярославлем и Костромой, городок Нерехта...

Она — не гранд-дама, не бой-баба. Скорее — барышня. Девица из благородной семьи, как определяет это слово Владимир Даль. Барышня, воплощающая в себе не худшие — скажем так — черты провинциального характера.

Хотя ничего «женского» история Нерехты, впервые упомянутой в летописи восемьсот лет назад, поначалу не сулила. Даже наоборот. В ту пору крепко повздорили между собой сыновья Всеволода Большое Гнездо: «Лета 6722 (1214 — авт.) зача Константин рать: отъят у Георгия Соль Великую... а у Ярослава отъя Нерохт». Видно, было что отнимать. Ничего личного: чистый бизнес. Нерехта стояла — и стоит — на многочисленных соляных ключах. А соль была тогда, подобно сегодняшней нефти, универсальной и твёрдой валютой, источником постоянного дохода.

Возможно, именно поэтому великие князья московские — начиная с Василия Дмитриевича, «вручившего» Нерехту своей супруге Софье Витовтовне, — неизменно отписывали её под руку своих законных половин. И вполне символично, что именно в Нерехте в конце позапрошлого века родилась Елизавета Дьяконова — незаурядный писатель, публицист, автор многочисленных статей в защиту равноправия женщин и весьма известного когда-то «Дневника русской женщины». Совсем неспроста сегодня иногда называют её первой русской феминисткой. Прожившей, увы, совсем недолго...

Чем занималась от века хозяйка русского дома? Верно, обшивала и себя, и всю мужскую половину дома. Такова оказалась и Нерехта, ещё в XVIII веке обзаведшаяся многочисленными текстильными мануфактурами. Некоторые из них — конечно, в сильно изменившемся виде, дожили до наших дней. Многие ли знают, что именно на трикотажных фабриках Нерехты всегда шили восхищавшую многих форму для советских олимпийцев? При этом Нерехта, как настоящая русская хозяйка, рачительна и богатствами своими не разбрасывается. Едва ли не единственной из российских городов она сохранила от дореволюционных времён практически в неприкосновенности не только старый исторической центр над соимённой городу речкой, но и — факт уникальный! — все свои храмы.

А на окраине Нерехты находится одна из самых небольших и уютных русских обителей — полностью она называется Троице-Сыпановым Пахомиевым Нерехтским монастырём. Если без церемоний, всё очень просто. Один-единственный храм, дошедший из XVII века. Старые-престарые сосны. Тишайшая речка Гридёвка, из обрыва которой бьёт источник с вкуснейшей водой. Источник тот советская власть не раз пыталась в буквальном смысле закатать под бетон. Не вышло...

И совсем не вина Нерехты, что в те же самые времена её богатства пребывали, как говорили в старину, в великом забвении и небрежении. Именно поэтому и не попала Нерехта, как это предполагалось изначально, в «Золотое кольцо России». Но... Нерехта, опять-таки говоря полузабытым словом, чадолюбива. Совсем недавно в центре города открыт памятник протоиерею Михаилу Диеву (1794–1866), личности по-своему уникальной, соединявшей в себе доброго пастыря, дотошного краеведа и талантливого учёного-этнографа. Епархии, понятно, такое совмещение не нравилось, отца Михаила не раз запрещали в служении, и только вхожему в самые высокие властные круги Василию Андреевичу Жуковскому удавалось его защитить.

Убеждён, что памятника со временем удостоится и ещё одна дочь Нерехты, которую называли — да и сейчас, даже после недавней её кончины — называют нерехтской берегиней. Звали её Ниной Родионовой, она долгие годы работала директором местного краеведческого музея. Но это — чисто формальная сторона. «Не стоит село без праведника», — говорят в русском народе. И то, что город сегодня фактически стал музеем-заповедником под открытым небом, привлекающим всё больше туристов, — в первую очередь её заслуга.

Спросите нерехтчан. Они расскажут, как помчалась — было это в последние советские годы — Нина Петровна, эта поистине неистовая ревнительница своей старины, на такси в Москву (!), когда из Костромы пришло чьё-то директивное указание закрасить только что открытые фрески ХVII века на стене возрождавшейся буквально из руин Никольской церкви. Варварство удалось остановить. Расскажут, как сама возила она из той же Москвы колокола для других возрождавшихся храмов. Как учила звонить в них и старых, и — в особенности! — малых, свято веря, что постигший и «прочувствовавший» в юные годы магию колоколов никогда не угодит ни в какие, грубо говоря, криминальные структуры.

А под стать привлекательной барышне — и достойные кавалеры. Кто знает, какие романтические ветры занесли в позапрошлом веке в Нерехту пылкого итальянца из Турина Гауденцио Маричелли? Настоящим памятником ему стала видная издалека дивной красоты и стройности колокольня в подгородном селе Тетеринское.

Из того же ряда — раз и навсегда влюбившийся в Нерехту, по собственному признанию, московский реставратор Сергей Демидов. Его стараниями в ней был создан собственный реставрационный участок. Событие, в переводе на общепринятый язык, исключительное. Такого же масштаба, как открытие в невеликом уездном городе... ну, скажем, оперного театра.

Самое удивительное, что работы на этом участке — точнее, во Владимирской и Сретенской церквях — продолжались и в самую глухую и безденежную пору 90-х годов. «Добрый и отзывчивый у нас в Нерехте народ, — говорила мне та же Родионова, — тем же реставраторам буквально из своих домов носили и кастрюльки со щами, и буханки хлеба... Добрый, но — не будем скрывать и этого! — немного ленивый...»

Возможно. Но эпитет «ленивый» никак не применим к одному из местных предпринимателей, основавшем в начале 90-х в ближнем селе Лаврово небольшую игрушечную фабрику. «Правильно почувствуешь — правильно сыграешь», — учил когда-то Станиславский. Основатель фабрики верно почувствовал, что любой из нас в даже в самом зрелом возрасте не прочь вернуться в детство — надо лишь мягко и ненавязчиво пособить. Особенно во времена всепобеждающего китайского ширпотреба, в особенности игрушечного.

И в самом деле: кто сейчас помнит, что значит — в самом реальном смысле слова — бить баклуши? Как играть в закидушки? В чём разница между юлой и волчком? Что такое декупаж? Как выглядит настоящий ярмарочный кукольный театр? Мало кто сегодня может ответить на эти вопросы. Но не беда — при фабрике, в залах, посвящённых Деду Морозу, русским праздникам, мастерам, матрёшке и вообще поистине необъятному миру русской игрушки, можно, что называется, вернуться к корням. Раскрасив, например, деревянную лошадку-качалку. Или послушав единственный в своём роде ансамбль нерехтских рожечников.

Эта небольшая и совсем молодая «обитель радости», тропа к которой не зарастает круглый год, удивительно органично вписалась в облик Нерехты — городка доброго, обходительного, домовитого, радушного. Одно плохо — как это часто бывает в России, трудны и ухабисты к ней проезжие дороги. Лучше воспользоваться железной дорогой — через Нерехту проходят поезда, следующие из Москвы на Дальний Восток и из Санкт-Петербурга в города Поволжья. И уповать на то, что дороги, как и опыт, — дело наживное... 

Георгий Осипов