КОЩУНСТВО КОХА

ВЫПУСК №32, АПРЕЛЬ 2015

«Отмечать 70-летие Дня Победы в Москве? Почему?» — недоумевает Альфред Кох, в лихие 90-е курировавший в Роскомимуществе приватизацию и занимавший потом пост вице-премьера РФ. В Facebook он заявил, что Москва «не может претендовать на роль столицы Победы»...

Да, написал он, СССР потерял в войне больше всех. «Но в какой мере это «заслуга Гитлера», а в какой — собственных «эффективных менеджеров»? «Ответа на этот вопрос, — считает он, — до сих пор нет». И значит, теория «решающего вклада» не разделяется «всем мировым сообществом». Это, уверяет Кох, была «война на уничтожение, которую вели обе стороны».

Чего здесь больше? Невежества? Ненависти к нашей стране? Русофобии? Подлости? Кощунства? Похоже, хватает всего. И таким людям в 90-е годы доверяли у нас государственную власть.

Недавно ушедший в мир иной Ли Куан Ю, творец экономического чуда в Сингапуре, считал, что чудо начинается с преданности чиновников своей стране, народу. Любого чиновника — от простого клерка до премьера. Понятно, к Альфреду Коху это не относится.  

Я — из поколения, которое помнит, как Левитан зачитывал по радио щедрые на слова поздравления, поступавшие в Кремль из Вашингтона и Лондона, по случаю побед под Сталинградом, Курском, вплоть до взятия Берлина. И Рузвельт, и Черчилль понимали, где решался исход войны. В марте 1943 года начальники штабов попросили Черчилля обратиться к Сталину, чтобы узнать о планах советского командования на предстоящее лето. «Наше военное участие слишком незначительно, чтобы задавать такие вопросы, — ответил Черчилль. Кстати, именно он однажды заметил, ознакомившись с книгами немецких генералов и фельдмаршалов: «Немецкие генералы, проигравшие Вторую мировую войну, впоследствии взяли реванш в своих мемуарах».

Кощунственные слова бывшего вице-премьера правительства помогают понять, почему наши школы были завалены соросовскими учебниками, которые вдалбливали в головы детей, что исход войны решался — где бы вы думали? — на островке Кваджалейн в Тихом океане.

А вот пример более ранний. В 1968 году (я работал тогда в Лондоне) один из театров на улице Чаринг Кросс представил премьеру по пьесе немецкого драматурга Р. Хохута «Солдаты». Лондонская пресса встретила её в штыки, хотя спектакль, судя по рецензиям, был любопытным, и мы отправились с женой в театр. Не помню всех деталей — столько лет прошло! — но главное не забылось.

Представьте: на сцене огромная, времён королевы Виктории, двуспальная кровать, на которой возлежит Черчилль. Он перенёс воспаление лёгких, ему не разрешают вставать, но он тайком от врачей курит сигару и снова полон энергии. У кровати несколько ключевых министров и начальник генштаба Брук. Время действия — апрель 1943 года. Обсуждают две проблемы. Первая: разведка сообщает, что Сталин подумывает о заключении перемирия с Германией, поскольку союзники только обещают открыть Второй фронт, а на деле и не думают его открывать. Что делать, если слух верен? Что написать Сталину? Как его успокоить? Вторая проблема: упёртость генерала Сикорского, возглавлявшего Польское правительство в изгнании. Генерал не хочет признавать довоенную советско-польскую границу по линии лорда Керзона, установленную странами Антанты после Первой мировой войны. Москва грозит разрывом отношений с правительством Сикорского, а это чревато серьёзными осложнениями.

Что бы там ни было, успокаивает кто-то из окружающих, ничего страшного не происходит: в конце концов Сталин сражается за Россию, а не за Англию. Разумеется, отвечает Черчилль, за Россию, но он принял на себя удар 190 немецких дивизий. Сколько же, Брук, немецких дивизий противостоят нам в ливийской пустыне? — спрашивает он.

— Около пятнадцати, отвечает Брук.  

— М-да, многозначительно заключает Черчилль. — Что же будет, если Гитлер получит возможность перекинуть часть дивизий против англичан?

Проблему Сикорского решили после антракта. Он возвращался из поездки на Ближний Восток, и его самолёт должен совершить посадку в Гибралтаре. Как и генерал де Голль, Сикорский не летал с английскими пилотами, он не доверял им. Де Голль летал только с французскими, Сикорский — с чешскими. Черчиллю пояснили, что посадочная полоса в Гибралтаре неудобна, коварна, опасна, самолёт может свалиться в море, а спасатели-водолазы, как назло, недавно переброшены из Гибралтара в Сицилию. В результате Сикорский гибнет при посадке в Гибралтаре. Проблема решена.

В старом здании театра коммерческий подход был предельным: ни фойе, ни буфета, вместо курительной комнаты — улица, вместо раздевалки — ниша под креслом. Но зато была безупречно организована доставка зрителям в антракте подносов с чаем и выпечкой — прямо к креслам.  

Спектакль задел зрителей за живое, и мы невольно оказались в гуще оживлённых обсуждений. Зрители, люди среднего класса, изучали историю в школе, они гордились, что их страна выстояла в «Битве за Англию». Мужества англичанам было не занимать. И вдруг со сцены утверждают, что не здесь, а на советско-германском фронте Красная Армия перемалывала главные силы вермахта. Разговоры вокруг нас сводились к вопросу: неужели так было? Напоминаю: шёл 1968 год. Всего 23 года назад закончилась война, а история уже была переписана.

Через две недели, несмотря на аншлаги, спектакль сняли в связи с «возмущением общественности» тем, как была представлена гибель Сикорского.

Если верить Коху, Германия и СССР вели войну на уничтожение. Полный бред! Гитлеровские войска вломились на нашу территорию с «Планом Ост», планом истребления целых народов, с целью создания Великой Германии до Урала. Рассчитывали сходу уничтожить 30–40 миллионов человек, прежде всего — интеллигенцию. Борман, истолкователь воли фюрера, так уточнил суть антиславянской политики нацистского режима: «Славяне должны работать на нас. Когда они нам больше не понадобятся, они могут умирать. Мы господа, и они уступят нам дорогу».

«Памятка немецкому солдату» требовала: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай каждого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасёшь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навек».

Советские солдаты вступили на немецкую землю с противоположной памяткой: «Гитлеры приходят и уходят, а народ германский остаётся». Это был приказ Верховного Главнокомандующего. Потому жителям Берлина или Лейпцига наши повара раздавали из походных котлов суп и кашу.

Три года СССР сражался один на один с Германией и всей континентальной Европой. Более того, в усечённом составе — 70 миллионов человек оказались в оккупации. Итого 120 млн советского населения против 300 млн континентальной Европы! А Второго фронта не было. Черчилль оттягивал его открытие. Сберегал своих солдат? Обескровливал Германию и СССР? Ещё в 1942 году он сказал своим военачальникам: «Я хочу после войны видеть вермахт в гробу, а Красную Армию на операционном столе».  

В Лондоне и Вашингтоне хотели для себя «лёгкой войны». Обвинять их в этом незачем. Они исходили из своих национальных интересов. Известный британский историк А. Тейлор писал: «На протяжении всей войны у Сталина не было свободы действий. Всё, что он предпринимал, было предрешено германским вторжением. Он вынужден был вести войну массовую, в которой миллионы солдат противостояли друг другу, и вести её на европейской территории России. Даже победы не давали ему свободы действий: он не мог избежать такой войны до самого конца, разница была лишь в том, что после Сталинграда он побеждал, а не терпел поражения».

Кох — этнический немец. Неужели ему никто никогда не объяснял, что живёт он в России, в многонациональной стране и что выступать с русофобскими инвективами занятие непристойное, неприличное, позорное и подлое?  

И последнее. Вот уже не один юбилей Дня Победы мы отмечаем, умалчивая имя человека, к ногам которого в 1945-м наши воины бросали знамёна поверженных вражеских полчищ. У англичан был главнокомандующий. У американцев — тоже. Нам же пытаются внушить, будто в России особый случай: у нас победил народ. Без руководства. Хотя все знают имя Верховного Главнокомандующего — Сталина. Большей ахинеи не придумаешь.

Замечательно сказал об этой нелепой ситуации Махмут Ахметович Гареев, генерал армии. Он начал ратный путь в 1942 году, был не раз ранен, дошёл до Берлина. «Никакой самоотверженный народ не то что победить, а даже организованно действовать не может без руля и ветрил, без твёрдого руководства, — заявил он. — Нужно серьёзно относиться к истории, а не подчинять её модным идеологическим установкам».  

Николай Ефимов