«Прорыв» — второй атомный проект

Евгений Олегович Адамов всю свою жизнь отдал развитию атомной отрасли. В наши дни именно он стал техническим руководителем производственно-технологического проекта «Прорыв», который теперь называют «вторым атомным проектом»...

Евгений Олегович Адамов, по сути, всю свою жизнь отдал развитию атомной отрасли — сперва СССР, а затем России.

Занимая ряд очень ответственных постов, Адамов впоследствии стал министром атомной промышленности.

Его научный и практический вклад в развитие атомной отрасли во всём её многообразии поистине уникален и бесценен.

Сегодня он находится в расцвете сил и полон энергии.

И неслучайно в наши дни именно Евгений Олегович Адамов стал техническим руководителем знаменитого производственно-технологического проекта «Прорыв», который, по аналогии с первым советским ядерным проектом, заложившим основы отрасли, теперь называют «вторым атомным проектом».

Проект «Прорыв» на деле показывает, что российские наука и техника, вопреки всем сложностям и всевозможным санкциям, остаются в авангарде передовой мировой мысли. Это одна из точек нашего роста.

Евгений Олегович Адамов любезно согласился дать интервью Анатолию Салуцкому.

Какова, на ваш взгляд, сегодняшняя роль атомной отрасли в развитии передовой российской науки?

 Евгений Адамов: Ядерная техника (оружие, энергетика, изотопные источники различного назначения) со времени своего назначения пользовалась результатами фундаментальной науки, являясь, несомненно, лидером науки прикладной. Такой переход в крайне сжатые сроки не мог произойти без привлечения лидеров академической науки и, прежде всего, учеников папы-Иоффе: И.В. Курчатова, Ю.Б. Харитона, А.П. Александрова, Л.А. Арцимовича. Птенец того же гнезда, И.К. Кикоин, создатель всей промышленности по разделению изотопов, бережно культивировал фундаментальные разработки в своём отделении Курчатовского института все годы жизни. Курчатову было позволено не только отвлекаться на внеоборонные исследования, но даже приютить в стенах Института атомной энергии генетиков: создание сначала отделения, а затем института молекулярной генетики оправдывалось необходимостью изучения влияния излучения на биологические объекты. Недаром правивший отраслью около 30 лет Е.П. Славский говорил: у меня своя Академия наук.

В то же время, развитый инфраструктурный и организационный потенциал стал причиной, по которой крупные физические объекты в Дубне, Протвино, новосибирском Академгородке и других сугубо фундаментальных научных центрах создавались Средмашем. Целый ряд сопредельных с фундаментальной наукой исследований и сегодня проводится во ВНИИЭФ (Арзамас), ВНИИТФ (Снежинск), ФЭИ (Обнинск). Если не ограничивать понятие атомной отрасли рамками Госкорпорации (например, НИЦ Курчатовский институт, или ИФВЭ, ИТЭФ, ранее входившие в её состав, теперь — формально вне контура отрасли), то очевидно, что всё, что охватывает это понятие, составляет и передний край отечественной науки, например: ядерная физика, термоядерные исследования, сверхпроводимость.

Какие научные силы сегодня в авангарде, на вершине научной мысли? На подходе ли молодая смена?

Е.А.: Вот уже более полувека ведутся исследования, имеющие целью наряду с ядерными, т.е. использующих деление ядер, создать термоядерные, основанные на реакциях синтеза, реакторы. И хотя они пока не увенчались практической реализацией в энергетике, по-прежнему дают множество чисто научных, да и прикладных результатов.

Ядерная энергетика во всем мире перешла в область инженерии, выдающиеся её отцы-основатели (такие, как Э. Ферми, А.П. Александров, А.И. Лейпунский) уже стали фигурами историческими, а целый ряд молодых учёных, полагая, что все принципиальные вопросы в ядерной энергетике решены, «эмигрировали» в другие области исследований. Нам повезло, что один из ярких теоретиков реакторной физики, В.В. Орлов, лауреат Ленинской премии за реакторы на быстрых нейтронах, продолжает трудиться в области ядерной энергетики и до сих пор. Именно он после чернобыльской аварии стал инициатором фундаментальной разработки реакторов на быстрых нейтронах с равновесным составом топлива, при котором сжигание урана или плутония, компенсируется производством такого же количества плутония из 238-го изотопа урана. Это исключает целый класс так называемых реактивностных аварий, типа чернобыльской. Его, (а также других выдающихся физиков, например — Ганева), идеи легли в основу активно разрабатываемой сейчас ФЦП по новой платформе ядерной энергетики — проекта «Прорыв».

Насколько высок общий уровень нашей науки в мировом исчислении?

Е.А.: Инженер не должен судить о таких высоких материях. Но, не отделяя от «нашей науки» и тех, кто, получив образование в СССР или РФ, уехал за рубеж, став даже Нобелевскими лауреатами, как А.А. Абрикосов, К.С. Новосёлов, В. Леонтьев, Л. Гурвич, полагаю, что уровень вполне приличный. Отдельный вопрос, почему учёные мигрируют: как правило, это не связано с причинами политического свойства, а определяется оптимальностью условий для самореализации.

Как вы в целом оцениваете общий технологический несырьевой потенциал России? Каковы тенденции?

Е.А.: В ядерной отрасли технологическое развитие даже в самые трудные по экономике годы середины и второй половины 90-х не останавливалось. Заключённое моим предшественником на посту министра атомной энергии В.Н. Михайловым с американцами Соглашение ВОУ–НОУ, позволило мне с 1999 по 2001 год обеспечить поддержку науки в отрасли финансированием большим, чем бюджет страны выделял в те годы всей РАН. Сейчас, тот провал в кадровом обеспечении, который был неизбежен, когда энтузиасты рыночных реформ устроили в стране большой базар, сменился притоком молодых специалистов. Восстанавливаются конкурсы на инженерных факультетах МИФИ, МФТИ, моего родного МАИ, МВТУ. Потихоньку вектор интереса к высокотехнологичным отраслям возрастает, основной проблемой остаётся качество образования.

Два примера конкретных технологий из разных отраслей. Американцы до сих пор используют ракетные двигатели, исходные разработки которых восходят к СССР, но поставляемые уже после того, как сменилось поколение специалистов в РФ. И более мне близкий: за более, чем полвека в США так и не сумели разработать центрифуги для разделения изотопов и покупают технологии у европейцев. У нас уже десятое поколение центрифуг и мощность производств по разделению приближается к половине от мировой.

Как может отразиться на украинских АЭС переход на американские стержни?

 Е.А.: Не разделяю широко распространившийся ответ, что под вопросом оказывается безопасность. Основные риски связаны с экономикой, и они уже подтвердились, когда «Westinghouse» поставлял топливо на АЭС советского дизайна, построенные за рубежами бывшего СССР, а также на Украину. Значительная часть топлива не отработала проектного ресурса, и его пришлось извлекать из активной зоны: это экономические потери. «Westinghouse», хотя и растерял за последние десятилетия былое техническое превосходство, пошёл по рукам (бизнес АЭС был продан сначала в Англию, затем в Японию), остаётся пока лидером разработок так называемых реакторов PWR, аналог наших ВВЭРов.

Именно американский АР–1000 китайцы выбрали в качестве основного проекта для феноменально быстрого развития своей ЯЭ в текущем десятилетии: если в 2014 г. мощность всех блоков в КНР немного превышала 20 ГВт, в 2020 г. она планируется на уровне 58 ГВт, при 30 ГВт строящихся блоков. С таким темпом не развивалась даже французская ЯЭ, прежний рекордсмен в темпах, экономике и качестве строительства АЭС.

Вместе с сегодняшним руководителем атомной отрасли С.В. Кириенко вы работали ещё в правительстве РФ. Как вы его оцениваете?

Е.А.: Во время его назначения я находился в бернской тюрьме, будучи арестованным по требованию правительства США, подписанному К. Райс, госсекретаря в то время, и Генпрокурора А. Гонсалеса. Организовав преследование самого непокорного американцам российского министра, администрация США пожелала таким образом призвать к ноге остальных наших госслужащих, что, кстати, в первой половине 90-х годов ей в значительной степени удалось.

Поздравляя Сергея Кириенко из бернского застенка, я предупредил его, что будут неизбежные выпады его заклятых друзей по поводу непрофессионализма. Предложил внимательно ознакомиться с портретами предшественников, висящих в приёмной министра: лишь Рябев (выпускник МИФИ), Коновалов, специалист по топливу и Михайлов, оружейник, были профессионально подготовлены в отдельных направлениях ядерной отрасли. Все остальные — от Ванникова до Ефима Павловича Славского (не говоря уж о руководителе Спецкомитета, Лаврентии Берии) были политическими назначенцами. Дольше всех руководивший отраслью Е.П. Славский был специалистом по цветным металлам, побывал даже заместителем наркома цветной металлургии, откуда и был назначен заместителем Ванникова, руководившего предшественником Средмаша, Первым главным управлением, в период первого Атомного проекта. Он прошёл путь от строительства первых реакторов на комбинате «Маяк» и до периода начала международной программы ITER, впитал в сознание огромный заряд технологических новаций, став уважаемым специалистами руководителем.

В этом году исполнится 10 лет, как отраслью руководит Сергей Кириенко, преобразовавший её из Агентства в Госкорпорацию. Ему удалось то, что не получилось у меня. По примеру Черномырдина, преобразовавшего Министерство газовой промышленности в корпорацию Газпром, а потому спасшего отрасль от растаскивания приватизаторами, я ратовал за образование Атомпрома ещё в 1989 году, но не был понят ни тогда, ни в 2000 году — уже в пору, когда был министром. Расплатой за это стала потеря второго по мощности и первого по уровню квалификации строительного комплекса страны, приборостроительного направления, а также много другого, отличавшего Средмаш от других отраслей.

Обычно политические назначенцы, — а Кириенко, безусловно, несмотря на техническое образование, из их числа, — так и не дают себе труда разобраться в специфике того, чем руководят. Мой коллега по руководству атомными делами в США, карьерный дипломат Б. Ричардсон всегда, когда дело доходило до технических обсуждений, зачитывал тот или иной текст, заготовленный его помощниками. А потом спрашивал меня: «Профессор Адамов, они ничего мне тут не напутали?»

Не таков Кириенко. За эти 10 лет он не только овладел тематикой, на уровне вполне достаточном для руководителя отрасли, не хуже, чем в своё время это сделал тот же Славский, но и порой поражает знанием деталей, точно гендиректору корпорации не обязательных. В отрасль, никогда в советские времена не отягощённую необходимостью глубоко вникать в экономику (за нас по оборонке думали в ВПК, где был целый отраслевой отдел, и в Госплане — по энергетической тематике), глубоко внедрены рыночные подходы и современные технологии управления.

Кто ещё может похвастать портфелем заказов на 100 млрд. долларов на ближайшее десятилетие? Не из сырьевиков, разумеется.

В 2000 году по моему докладу правительством РФ была одобрена Стратегия развития атомной энергетики на первую половину текущего века. В этом же году Путин выступая на Саммите тысячелетия в ООН предложил новые подходы к ядерной энергетики в качестве основы устойчивого развития человечества.

Соответствующий проект был поддержан на Генконференции МАГАТЭ тогдашним её руководителем Эл-Барадеем и начал активно развиваться. После того, как я покинул госслужбу, проект был переведён в состояние анабиоза, а потому после Фукусимской аварии и не могли быть продемонстрированы технологии, которые возможность таких аварий полностью исключают.

Именно Сергей Владиленович Кириенко, после того как разобрался с делами в отрасли, инициировал ФЦП по «Новой технологической платформе атомной энергетики». Ключевой проект этой ФЦП, получивший, хотя и амбициозное, но точно соответствующее поставленным задачам название — «Прорыв», сейчас успешно развивается. Иногда проект называют «вторым атомным». Горжусь тем, что мне поручено техническое руководство этим проектом. Координационный комитет по нему возглавляет Кириенко, а административное управление — один из его заместителей, выпускник мехмата МГУ, (кстати, доктор технических наук), В.А. Першуков.

Экстра-класса менеджеров в стране на уровне государственного управления можно перечислить по пальцам. Кириенко — из их числа.